Чтение онлайн

— Акции? — спросил Пэт.

С поля, как эхо, доносились глухие удары мяча.

— Краски, — ответил Том.

Пэт окончательно понял, что перед ним уже не прежний старый его друг Том Мосс. Это еще больше усугубило тоскливое чувство, потому что стала очевидной ненужность и неловкость этой встречи.

Помолчав еще немного, Том таким же снисходительным тоном спросил:

— А ты что поделываешь, Пэт?

— Продаю автомобили, да вот еще собираюсь в следующем сезоне вернуться в бейсбол. Пока играю с полупрофессионалами. Хочу также попробовать сыграть в футбольной команде Пуллмена. Я по-прежнему люблю спорт. — Пэт надеялся, что хоть эта тема снова сблизит их.

— О-о, — как-то неопределенно протянул Том.

— А ты? Больше не собираешься играть в футбол? — спросил в свою очередь Пэт, вновь испытывая острое сожаление, что ему так и не удалось попасть в команду Нотр-Дама, как этому счастливчику Тому.

— Нет, не собираюсь. Профессиональный футбол вреден для мозгов. Игра для придурков, — вдруг зло и резко сказал Том. — Рад был тебя видеть, Пэт. — Он вяло тряхнул руку Пэта на прощание и грузный, обмякший проследовал дальше.

Пэт не успел даже обидеться, так он был ошарашен. Он глядел вслед удаляющемуся школьному товарищу, пока тот не скрылся из виду. Собственно, он и не собирался на него обижаться. Пэт печально покачал головой. Не верилось, что Том мог так измениться. По сути, Том назвал его придурком за то, что Пэт решил вернуться в футбол. Он отбрил Пэта и поставил его на место. Пэт сокрушенно качал головой, и на лице его была растерянность.

VI

Стало смеркаться. Он вел машину по аллее парка, направляясь домой. В руках, лежавших на руле, не было прежнего ощущения силы и уверенности. Сумерки. В это время они обычно выходили из душевой. В парке тогда было уже порядком темно. Воспоминания — вот все, что у него осталось. Том здорово изменился. Он считает его придурком за то, что Пэт любит футбол. Поэтому он оскорбил его и поставил на место. А мальчишки на стадионе, так те просто никогда и не слыхали о нем. Джим, правда, был добр и внимателен, но ему было не до Пэта, он был занят своим делом. Старина Джим. Ни радости, ни будоражащего чувства подъема встреча с прошлым не принесла. Оказывается, о нем никто здесь не помнит. О лучшем спортсмене, какого когда-либо знал колледж Св. Девы Марии! Должно быть, забыли его и в футбольной лиге католических колледжей.

В замешательстве и недоумении возвращался Пэт со стадиона. Хоть он и убеждал всех, что вернется в спорт, но по правде сам мало верил в это. Теперь он всеми забытый однорукий Пэт Макги. В двадцать пять, в лучшие-то годы, у него все позади и никакие поездки на старый школьный стадион не вернут ему прошлого.

Он выехал на 67-ю улицу. Ему показалось, что желтые вечерние огни города дружески подмигивают ему. Он недоуменно покачал головой. Почему ему так не везет? Он никому не причинил зла. Пэт опять сокрушенно покачал головой и повернул к дому, где его ждал ужин.

Эрнест Хемингуэй

Пятьдесят тысяч

— Как дела, Джек? — спросил я.

— Ты видел этого Уолкотта? — сказал он.

— Только в гимнастическом зале.

— Ну, — сказал Джек, — надо, чтобы мне повезло, а то его так не возьмешь.

— Он до тебя и не дотронется, Джек, — сказал Солджер.

— Хорошо, кабы так.

— Он в тебя и горстью дроби не попадет.

— Дробью пускай, — сказал Джек. — Дроби я не боюсь.

— А в него легко попасть, — сказал я.

— Да, — сказал Джек, — он долго не продержится на ринге. Не то что мы с тобой, Джерри. Но сейчас хорош.

— Ты его обработаешь одной левой.

— Пожалуй, — сказал Джек. — Может, и так.

— Разделай его, как ты Ричи Льюиса разделал.

— Ричи Льюис, — сказал Джек, — этот жмот!

Мы все трое, Джек Бреннан, Солджер Бартлет и я, сидели у Хэндли. За соседним столиком сидели две шлюхи. Они уже порядком накачались.

— Жмот, — говорит одна. — Ишь ты! Ты как сказал, дубина ирландская? Жмот?

— Да, — говорит Джек. — Именно.

— Жмот, — говорит она опять. — Уж эти ирландцы! Чуть что, так сейчас ругаться. А сам-то!

— Не связывайся, Джек. Пойдем.

— Жмот, — говорит она. — А ты, герой, хоть раз в жизни угостил кого-нибудь? Жена тебе небось каждое утро карманы наглухо зашивает. А туда же, жмот! Тебе от Ричи Льюиса тоже попало!

— Да, — сказал Джек. — А вы как — ни с кого денег не берете?

Мы вышли. Джек всегда был такой. За словом в карман не лазил.

Джек проходил тренировку на ферме у Данни Хогана в Джерси. Место там красивое, но Джеку не нравилось. Он скучал без жены и детей и все время ворчал и злился. Меня он любил, и мы с ним ладили. Хогана он тоже любил, но Солджер Бартлет скоро начал его раздражать. Шутник может здорово надоесть, особенно если шутки его начинают повторяться. А Солджер все время подшучивал над Джеком, все время отпускал шуточки. Не очень забавные и не очень удачные, и Джека это злило. Бывало, например, так: Джек кончал работать с тяжестями и с мешком и надевал перчатки.

— Поработаешь со мной? — спрашивал он Солджера.

— Ладно. Ну, как с тобой поработать? — говорил Солджер. — Вздуть тебя, как Уолкотт тебя вздует? Посадить тебя разок-другой в нокдаун?

— Валяй, — говорил Джек. Но это ему не нравилось.

Раз утром на прогулке мы делали пробежку три минуты; потом ходьба — одну минуту. Потом опять пробежка. Джека нельзя было назвать спринтером. На ринге он двигался быстро, когда бывало нужно, но бегать не умел. Во время ходьбы Солджер только и делал, что высмеивал Джека. Мы поднялись на холм, где стояла ферма.

— Вот что, Солджер, — сказал Джек, — уезжай-ка ты в город.

— Что это значит?

— Уезжай в город, да там и оставайся.

— В чем дело?

— Меня тошнит от твоей болтовни.

— Ах так? — сказал Солджер.

— Тебя еще хуже будет тошнить, когда Уолкотт с тобой разделается.

— Может быть, — сказал Джек, — но пока что меня тошнит от тебя.

Солджер уехал в то же утро с первым поездом. Я провожал его на станцию. Он был очень сердит.

— Я ведь только шутил, — сказал он. Мы стояли на платформе, дожидаясь поезда. — С чего он на меня взъелся, Джерри?

— Он нервничает, оттого и злится, — сказал я. — А так он добрый малый, Солджер.

— Вот так добрый! Когда это он был добрым?

— Ну, прощай, Солджер, — сказал я.

Поезд подошел. Солджер поднялся на ступеньки, держа чемодан в руках.

— Прощай, Джерри, — сказал он. — Будешь в городе до состязания?

— Навряд ли.

— Значит, увидимся на матче.

Он вошел в вагон, кондуктор вскочил на подножку, и поезд тронулся. Я поехал домой в двуколке. Джек сидел на крыльце и писал жене письмо. Принесли почту; я взял газету, сел на другой стороне крыльца и стал читать. Хоган выглянул из дверей и подошел ко мне.