Суперзвезда
Шрифт:
Домом для Челси и ее матери служила плохо обставленная квартира на первом этаже в сомнительном доме в восточной части Лос-Анджелеса, в трущобах, как говорила мама, где жили «эти». Челси знала, что она имела в виду чернокожих, мексиканцев, латиноамериканцев. На крошечной кухоньке грохотал холодильник, стояла старая плита с двумя исправными конфорками, а из мебели два колченогих стула и карточный столик, покрытый клетчатой пленкой. В гостиной, освещенной голой лампочкой, одиноко свисающей с потолка, — потрепанный диван, где спала мама. Напротив приютился черно-белый телевизор с алюминиевой фольгой на усах антенны, это придумала мама, чтобы антенна лучше принимала. В спальне, которая одновременно была и комнатой Челси, стояли бюро и детская кроватка — кушетка на колесиках из гарнитура, которую когда-то одна семья пожертвовала приходу отца Тома. Их дети выросли, и кровать так износилась, что они отдали ее в церковь… чтобы священник передал ее нуждающимся.
Челси обижало, что люди думали о ней и маме как о нуждающихся, но она знала, что это правда.
* * *
Мария Хаттон работала домработницей у одинокого джентльмена мистера Патрика. Большинство домработниц с детьми жили у своих хозяев в бунгало или в отдельных комнатах, но мама считала, что только мексиканцы и чернокожие могут опуститься до того, чтобы жить в доме хозяев. Поэтому она снимала маленькую квартирку, с тараканами и сгнившим водопроводом; замок парадной здесь вечно был сломан, и Челси боялась выходить на улицу не только по вечерам, но и днем.
Мать часто брала ее с собой в дом господина Патрика, когда ходила туда мыть туалет и полы, выгребать золу из камина, стоя на коленях на каменном полу. Дом господина Патрика находился в дальнем углу Беверли-Хиллз и не был очень большим. Поэтому Челси знала, что и сам он тоже не был большой знаменитостью, как другие, кого она видела в глянцевых журналах, которые всегда читала их соседка миссис Гонзалес.
Он был совсем незнаменитым — не таким, какой собиралась стать она.
* * *
Радостное возбуждение подступало к самому горлу, Челси закрывала глаза и представляла, как сильно изменится ее жизнь. Когда ей исполнится пятнадцать, у нее будет агент, как у старшей сестры Анжелы Клементи. Остальное будет подобно сладкому сну. Она мечтала стать актрисой, любила играть и легко могла перевоплощаться. Не это ли делают все актрисы? Скоро она распрощается с дешевыми магазинами, с жалкими платьями от Армии спасения, которые она вынуждена носить. Ее будут узнавать везде, у нее будет особняк посередине Беверли-Хиллз и круглосуточная прислуга в доме. А еще будет дворецкий и шофер.
Потом хорошее настроение проходило, и Челси вспоминала, что отец Анжелы Клементи был служащим на киностудии, а у Челси отца вообще не было. Голоса просыпались и звучали до тех пор, пока она не ослабевала настолько, что не могла встать с постели, и тогда приходила в дикую ярость, и все заканчивалось истерикой и воплями. Вот почему она залепила Анжеле Клементи прямо в глаз. Она не могла удержаться. Почему у этих было все, а у них с мамой ничего?
* * *
Отец Том взмахнул длинными тонкими пальцами над головой Челси, осенив ее крестным знамением.
— Боже милостивый, благослови сие дитя, ее мать, их дом, храни их от…
«Какая зануда». — Страшный внутренний голос опять овладел Челси, и она знала, что скоро начнется истерика.
«Какой еще дом? Эта дыра не имеет ничего общего с настоящим уютным домом, жалкая дыра!»
— Все зло, что окружает…
«Какое зло? Неужели правда — привидения есть? И демоны есть? Мама, неужели дьявол действительно живет во мне?»
— Избави нас от…
«Избавь нас от чего? Голода? Холода в неотапливаемом доме?»
— Отдают себя в руки Твои, готовые любить и почитать…
«Мама, почему бы не любить и почитать мужчину? Столько лет прошло с тех пор, как ты просто разговаривала с мужчиной, не пора ли начать снова?»
— Аминь.
«Или, может быть, ты любишь только меня?»
Когда молитва закончилась, Челси откинулась на подушку и закрыла глаза. В ее голове копошились мысли, каждая из которых все ближе подталкивала ее к истерике.
Почему у них нет денег?
Почему мама не может устроиться на настоящую работу, как другие женщины в их доме, те, что сидят по вечерам на крыльце, развлекаясь кофе и сплетнями? Ей хотелось, чтобы ее мама наряжалась и куда-нибудь ходила субботними вечерами, как другие. Куда подевался папа? Кто ее отец?
Челси знала ответ. Она была незаконнорожденной. Мама никогда не скажет, кто был ее отец. Если верить сплетням, он не был одним из тех четверых, с которыми она тогда встречалась.
В свои лучшие дни Мария Хаттон была, что называется, тусовщица, иногда подрабатывающая в массовке малобюджетных фильмов. Челси получилась случайно, но это стало очень тяжелым уроком. Именно тогда Мария пришла к Богу — чтобы очистить душу и вымолить прощение.
Челси старалась быть хорошей девочкой, пыталась поверить в этого Бога, соблюдать те же ритуалы, что и мама. Но на словах все гораздо проще, чем на деле, особенно когда становилось так страшно при виде отца Тома. Для Челси было все труднее ходить с матерью в церковь по воскресеньям, каждый вечер в тесной спальне читать молитвы. Челси сомневалась, что ее душа когда-нибудь очистится. Открыв глаза, она встретилась с взглядом Марии.
— Мама, я молюсь, чтобы у нас появились деньги. Много денег, чтобы мы могли…
— Замолчи, Челси, — резко прервала ее Мария. — Никогда не проси Всевышнего о материальных вещах. — Она замолчала и медленно встала.
— Но мама, я хочу…
— Нельзя молиться Богу лишь тогда, когда тебе что-то нужно, Челси. Тебе необходима Его помощь.
— Да пошел он, ваш Бог! Да пошла ты! — взвизгнула Челси. Ее черные как ночь глаза засверкали, гнев с дикой силой сдавил все внутри.
Мария ударила рукой по железной тумбочке у кровати так сильно, что едва не перевернула ее.