Чтение онлайн

– Пожалуй, вы действительно не в приоритете.

– У меня и так только три комнаты и кабинет.

– Что мне ответить, Элизабет? Это не мое решение. Балом руководит декан. А мы пляшем под его дудку.

Доктор Кули нервно закурила.

– А мне лечь и сложить лапки? – спросила она.

– Я не знаю, что тебе делать, Элизабет.

– Перелезу через его голову.

– Я бы не советовал.

– Почему? Я не могу вести исследования в таких условиях. У меня есть право высказаться.

Заведующий повернулся на своем крутящимся кресле. И понял, что подруга крайне серьезна.

– Элизабет. Не лезь в ученый совет. Зачем тебе ввязываться в этот цирк?

Она ходила туда-сюда, быстро куря.

– Потому что мою академическую свободу ущемляют, – сказала Кули. – Черт, может, мы и ошибаемся на сто процентов насчет того дома в западном Лос-Анджелесе, но они не просто свернули проект. У нас забрали помещение. Ты и сам понимаешь, что будет дальше.

– Не гони лошадей. Пока что все разумно.

– Херня. Ты понимаешь, что у меня одна из последних кафедр парапсихологии в крупном университете? А знаешь почему? Потому что я была осторожна. Бежала от мошенников как от чумы. Никому не мешала, не наводила шуму. От моих стандартов безопасности Фрейд пятнами покроется. И я не собираюсь отправляться на помойку, как кусок дерьма, ведь именно этого руководство и добивается. Там ненавидят парапсихологию и все, что за ней стоит.

– Элизабет…

– Когда следующее собрание?

– Ты разозлишь декана. Это смертельная ошибка.

– У меня нет выбора.

Заведующий бросил папку. По полу разлетелись документы.

– Ну, – наконец сказал он, – удачи. Но я не думаю, что ты победишь.

Доктор Кули улыбнулась.

– Еще чего. Академическая свобода – абсолютное оружие.

В большом зале, где солнце лилось сквозь пальмы в деревянных ящичках у окон, собрался ученый совет. Более трехсот мужчин и женщин разного возраста и расовой принадлежности, в самых разнообразных нарядах и прическах. Женщины в основном придерживались консервативного стиля. Некоторые мужчины отрастили широкую бороду на маленьких подбородках, у некоторых торчали целые пучки из ушей, у кого-то волосы доходили до плеч, а у других были отстрижены так, что виднелась кожа головы. Но манеры были схожи: вежливость, спокойствие, официальность. Их сдержанность скрывала сильное раздражение и напряжение; только подергивание ног, нервное движение бровями и скомканное расписание в руках выдавали внутреннее волнение. Подобные встречи не были желанными в их напряженной университетской жизни.

На трибуну поднялся худой, преждевременно лысеющий мужчина.

– Следующий докладчик – доктор Элизабет Кули, факультет психологии.

Он отошел в сторону. Несколько опоздавших преподавателей попытались пробраться на задний ряд, но один из них зацепился ногой за стул и сильно шумел.

Доктор Кули решительно поднялась на трибуну. К ее платью был прикреплен небольшой корсаж. Перед ней выступали представители факультета английского языка, факультета изобразительных искусств, исторического факультета – весь университет. Здесь все были равны. Каждый мог высказать свое мнение. Лишь люди перед ней могли спасти ее кафедру. Попечители и ректоры не стали бы тратить ни минуты на это расследование. Доктор Кули с ужасом увидела, как в зал ученого совета входят Крафт и Механ. Она надеялась, что у них хватит ума не вмешиваться.

– Господин ректор, уважаемые члены совета. Хотела бы я не поднимать сегодня этот вопрос, но он затрагивает самый фундаментальный принцип нашего института, а именно право на свободные и независимые исследования.

Преподаватели замолчали. Эта тема волновала почти всех. Некоторых из-за идеологических соображений. Другие знали, что угроза одному является угрозой всем. Много лет назад профессоры научились объединяться, чтобы противостоять попыткам разделить их, разбить на части и использовать в политических или экономических целях.

– Я возглавляю довольно небольшую экспериментальную кафедру на факультете психологии, – продолжила она. – Нам было предоставлено право на самостоятельные исследования и публикации на протяжении более десяти лет, и мы были чрезвычайно благодарны за эту привилегию.

Доктор Кули говорила хорошо, сдержанно и с достоинством. Иначе никак. На кону стояло ее выживание.

– Однако, – продолжила она, – сейчас вводятся изменения, которые фактически положат конец нашему существованию как независимой кафедры. Это решение было принято не деканом факультета, как того требуют правила университета. Также оно не было принято комитетом по учебной программе, действующим в соответствии со своими обязанностями, установленными государством. Вместо этого это решение в одностороннем порядке было навязано деканом аспирантуры Осборном в служебной записке от четвертого апреля.

Многим преподавателям не нравился декан Осборн. У него была степень не по философии, а в области образования, и по мнению многих это ниже достоинства администратора. Доктор Кули уже чувствовала поддержку.

– Если бы весь факультет пришел к единому мнению, если бы нам хотя бы объяснили причину, мы, возможно, и согласились бы с решением. Но этого не произошло. У нас без предупреждения в середине семестра забрали две из трех лабораторий. Мы окончательно потеряли лектории. И нет сомнений, что в итоге нас закроют как рабочую кафедру.

Доктор Кули остановилась, подняла глаза от своих записей и увидела доктора Вебера в третьем ряду. Преподаватели напряженно слушали.

– Я прошу совет проголосовать за то, чтобы потребовать от декана отозвать постановление от четвертого апреля и вернуть наши помещения до тех пор, пока этот вопрос не будет рассмотрен сторонним советом или пока он не отменит решение сам.

По толпе пронесся сочувственный шепот. Доктор Кули повернулась к морю лиц напротив.

– Мы можем начать обсуждение, – предложила она.

Поднялся худощавый мужчина, изучавший латиноамериканскую культуру. Кажется, у него дрожала правая рука.

– Возможно, нам следует выяснить суть решения, – сказал он, – прежде чем мы примем предложение доктора Кули. Думаю, вы должны доказать, что этот спор завязан на идеологии. В противном случае это просто вопрос перестановки помещений и аудиторий. Нам всем приходится с этим мириться.

Доктор Кули мысленно прокляла его. Но, конечно, об этом все равно бы заговорили. Она глубоко вздохнула и понадеялась, что сможет четко выразить этому собранию интеллектуалов свои мысли и тревоги.