Чтение онлайн

Вэлери опускает взгляд и обнаруживает напротив букета бутылку вина, горлышко которой обмотано рафией.

Вэлери видит этикетку на французском языке, отмечая про себя, что бутылка из виноградника в Провансе, и чувствует прилив ярости на неуместность в такой момент вина. Вэлери оглядывается, чувствуя себя загнанной в ловушку, осознавая, что ей некуда деваться и нет никакой возможности как-то обойти или протиснуться мимо этих женщин и убежать. И разумеется, она не может уйти. Она обещала Нику ждать.

Вэлери кивает, принимая корзину, но отказывается благодарить Роми за ее приношение и поворачивается ко второй женщине.

— Здравствуйте, Вэлери, — медленно, словно обращать к иностранке, произносит та. — Меня зовут Эйприл. Моя дочь Оливия учится в одном классе с Чарли. Мы хотели сказать вам, что весь класс мысленно с вами. Вся школа. Мы сочувствуем вам и вашему сыну. Как он?

— Прекрасно, — отвечает Вэлери, мгновенно пожалев о своих словах, особенно наблюдая за выражением лица Эйприл. Есть в нем что-то неприятное — высокомерное и агрессивное одновременно. Кроме того, Чарли чувствует себя не прекрасно. Далеко не прекрасно. Поэтому она добавляет: — Он сейчас на операции.

Женщины удивленно, встревоженно переглядываются, укрепляя подозрения Вэлери в том, что Роми волнуется насчет судебного иска и боится расстаться с частью своих денег. Внезапно она вспоминает серьги Роми, которые были у нее в ушах в день открытых дверей — «гвоздики» с огромными бриллиантами, — и замечает скромные серебряные кольца на их месте. Нет и кольца. Все в ее облике приуменьшено, это портрет женщины, показывающей, что она отнюдь не состоятельна.

— На операции? — переспрашивает Роми.

— Да. Пересадка кожи.

Роми касается ладонью своей щеки.

— Как... его лицо?

Ответ Вэлери быстр и краток:

— Мне бы не хотелось это обсуждать.

Подруги снова обмениваются взглядами, в который еще откровеннее сквозят тревога и личный интерес.

Кривя губы, Роми говорит:

— Мы просто переживали.

— За кого? — резко спрашивает Вэлери.

— За Чарли, — вступается за подругу Эйприл.

Вэлери свирепеет, услышав имя своего сына, произнесенное этой чужой женщиной, которой вообще нечет здесь делать.

— Послушайте. Я не собираюсь подавать в суд, если вы из-за этого переживаете. Несмотря на всю вашу безответственность.

Роми, кажется, сейчас расплачется, а Эйприл говорит:

— Она не безответственная.

— В самом деле? — спрашивает Вэлери. — Значит, по-вашему, жарить суфле во время дня рождения с ватагой маленьких мальчиков — удачная мысль?

— Несчастные случаи бывают. Даже у осторожных людей, — настаивает Роми; теперь на глазах у нее выступают слезы.

— И что же, вы можете рассказать мне, как это произошло? — настаивает Вэлери, повышая голос. Она замечает, что сидящий в углу мужчина, погруженный до этого в книгу, смотрит в их сторону, угадывая конфликт. — Ваш муж сказал, что он точно не знает. А вы знаете? Кто-нибудь знает?

Слезы Роми высыхают как по команде, что только подтверждает их фальшивость.

— Мальчики устроили возню.

— С шестилетними мальчиками это бывает, — вставляет Эйприл.

— Хорошо. Тогда еще раз, — тоном прокурора на перекрестном допросе произносит Вэлери. — Неужели оставить без присмотра взрослых ватагу шестилетних мальчиком, склонных устраивать возню, и позволить им при этом жарить суфле можно посчитать удачной идеей?

— Не знаю. Я... простите меня, — без всякого выражения, равнодушно произносит Роми.

— Могли бы с этого начать! — отрезает Вэлери.

— Она пыталась с этого начать, — говорит Эйприл. — Вы не отвечаете на ее звонки.

— А она не понимает намека.

— Послушайте, — предпринимает новую попытку 1'оми, — мы знаем, что ваш сын пострадал и что вы...

— Вы ничего обо мне не знаете. — Вэлери встает, повышая голос. — Вы думаете, что знаете меня. Вам кажется, что вы обо всем догадались. Но вы понятия не имеете. Никакого!

Эйприл стучит по плечу Роми, затем кивает в сторону двери.

— Пойдем, — зовет она.

— Да. Прошу вас. Уходите. И заберите свое вино и цветы. Может, они пригодятся вам на вашей очередной вечеринке.

Через несколько минут после ухода женщин в комнате ожидания появляется Ник. Он не улыбается, но это не имеет значения. Вэлери уже знает, это его вариант счастливого лица — расслабленное, но бесстрашное, — и мгновенно понимает, с Чарли все в порядке. Она выжидающе встает, желая услышать подтверждение.

— Он замечательно справился, — говорит Ник, и это, разумеется, означает, что замечательно справился Ник.

Нюанс этот не проходит незамеченным для Вэлери, которую захлестывают чувства, когда она говорит:

— Большое вам спасибо.

Ник кивает в ответ:

— Я и сам очень доволен результатами.

Вэлери снова благодарит его, а Ник предупреждает, что пока она мало что сможет понять, графту еще нужно время прижиться, новым сосудам — вырасти.

— Другими словами, вам графт может показаться некрасивым... но, по-моему, все прекрасно.

— Именно это имеет значение, — говорит она, вспоминая фотографии до и после операции, которые в эти выходные нашла в сети, и все наихудшие сценарии, о которых прочла вопреки настоятельному совету Ника не заглядывать в Интернет. — Я могу... его увидеть?

— Конечно. Он все еще спит, но скоро должен проснуться, — отвечает Ник, с любопытством глядя на корзину, оставленную женщинами. — Это ваша?

— Нет, — заявляет Вэлери, демонстративно перешагивая через корзину, и перехватывает взгляд Ника, устремленный на большой белый конверт, недвусмысленно адресованный «Вэлери и Чарли».

Она неловко срывает его с корзины и бросает к себе в сумку.

— В смысле да... — запинается она, — моя. Но думаю, я оставлю ее здесь. Для других семей... поддержать их. Мне сейчас не до вина.