Чтение онлайн

— Когда? — спрашивает Чарли.

— Как насчет завтрашнего дня? Спроси у мамы, свободна ли она.

— Мы завтра свободны, мама?

— Да, — быстро отвечает Вэлери.

Ник говорит что-то еще, но она не может разобрать, и Чарли передает ей телефон.

— Он хочет с тобой поговорить, мама, — поясняет Чарли и, снова надев маску, зевает и закрывает глаза.

Вэлери берет телефон.

— Привет... Прости, что побеспокоила тебя... в выходной день... вечером...

— Прекрати, — говорит Ник. — Ты же знаешь, мне нравится, когда ты звонишь... Мне очень хотелось прийти сегодня... Я скучаю. Без вас обоих.

Вэлери выходит из комнаты, оставив дверь к Чарли приоткрытой, и шепчет в коридоре:

— Мы тоже по тебе скучаем.

В телефоне молчание и потрескивание, пока Вэлери идет к своей кровати.

— Сейчас не слишком поздно? — наконец спрашивает Ник.

— Сейчас? — недоумевает Вэлери.

— Я могу заехать на минутку? Взглянуть на него?

Вэлери закрывает глаза и достаточно долго переводит дыхание, чтобы сказать ему «да». Достаточно долго, чтобы сказать себе в сотый раз, что они друзья. Только друзья.

ТЕССА:

глава двадцать первая

В течение недель перед Днем благодарения я чувствую, что сползаю в неприятное состояние «праздники-дерьмо-и-мне-тоже-дерьмово». Начинается это утром в один из дней, когда я опаздываю забрать Руби из школы. Волосы у меня еще влажные, Фрэнки весь в крошках, но я пристегиваю сына к его автомобильному стульчику, ставлю свой мини-вэн на задний ход и прямиком въезжаю в дверь гаража — закрытую дверь гаража, — что выливается в повреждение стоимостью целых три тысячи долларов.

Позднее в тот же день, несомненно, желая меня утешить, Ларри, типичный татуированный усатый мастер по ремонту гаражных дверей, сообщает, что такое случается гораздо чаще, чем я себе представляю.

— И не поверите, — продолжает он с сильным бостонским акцентом, — чаще всего виноваты мужчины.

— Правда? — проявляю я снисходительную заинтересованность к этой банальности.

Ларри убежденно кивает и говорит:

— Думаю, это случается, так как мужчины более занятые, понимаете?

Я смотрю на него, не веря своим ушам, клокоча от ярости и сопротивляясь настойчивому желанию рассказать Ларри, сколько всего крутилось у меня в голове, когда я покидала утром дом, — гораздо больше, чем может быть в голове моего мужа, когда он выплывает из двери с термосом кофе и новым диском Джеффа Бэка. Насвистывая.

Помимо ощущения собственного идиотизма и сексистского замечания Ларри, больше всего в данном происшествии меня тревожит моя первая, непроизвольная реакция, когда я стояла в гараже, оценивая результаты столкновения, а именно: Ник меня убьет. Эти слова я слышала не раз, почти всегда от подруг, которые сидят дома с детьми, и они всегда действовали мне на нервы, как и сами эти женщины, пытающиеся скрывать от своих мужей покупки, опасаясь неприятностей. И меня всегда подмывало спросить: «Он твой отец или твой муж?»

Внесу ясность: страха перед Ником у меня не было, но я переживала, что он будет мною недоволен. Конечно, втайне он желает, чтобы его жена была немного собранней, но я не помню, чтобы когда-нибудь раньше у меня были подобные чувства.

Ник с пониманием отнесся к моей невнимательности, даже немного позабавился, но это не слишком меня утешило, поскольку не повлияло на лежащую под всем этим правду — расстановка сил между нами изменилась, и я стала превращаться в зависимую, ищущую одобрения жену, в человека, мне незнакомого, о чем и предупреждала меня моя мать.

Через несколько дней это чувство возвращается, когда Райан, мой бывший жених, находит меня в «Фейсбуке», «хочет добавить в друзья», и у меня закрадывается надежда таким образом заставить Ника ревновать; я хочу, чтобы он ревновал.

Вглядываясь в крохотное фото Райана в солнцезащитных очках на фоне мерцающего озера, я звоню Кейт и сообщаю ей эту новость.

— Я знала, он в конце концов с тобой свяжется, — говорит она, ссылаясь на наш спор некоторое время назад, в котором я утверждала, что мы никогда не будем с ним общаться. Во-первых, у меня хранилось категоричное письмо с этим обещанием. Во-вторых, никто из нашего круга друзей не имел от него никаких известий с момент встречи на пятый год после выпуска.

— Принять мне его предложение? — спрашиваю я.

— Черт, конечно. Неужели ты не хочешь посмотреть, чем он занимается? Женат ли?

— Пожалуй, хочу.

— И потом, ты не можешь проигнорировать предложение дружбы — это невежливо, — продолжает Кейт. — Тем более это ты его бросила...

— Значит, если бы он со мной порвал, я могла бы отклонить его предложение?

— Совершенно верно. Это все равно было бы грубовато, но ты была бы по-своему права, — решительно заявляет Кейт, знаток тонкостей общения в социальных сетях и тактики брошенных возлюбленных.

— Хорошо. Соглашаюсь, — произношу я; под ложечкой у меня сосет от любопытства и предвкушения, когда я щелкаю клавишей подтверждения, выхожу прямо на его страничку и читаю последнее сообщение, добавленное накануне вечером: «Райан возвращается домой на пароме, перечитает все в Мидлсексе».

Я молчу, думая о том, как странно окунуться в самую гущу чьей-то жизни, после того как целых десять лет понятия не имела, чем тот человек занимался.

— Ну как? Что ты видишь? — спрашивает Кейт.

— Подожди секунду, — прошу я, просматривая страничку и быстро узнавая, что живет он на Бейнбридж-Айленде, но работает в Сиэтле, отсюда и паром. Он по-прежнему преподает в средней школе английский язык. Женат на женщине по имени Анна Кордейро, у него одна собака — хаски по кличке Берни. Детей нет. В числе его интересов политика, туризм, велосипедные прогулки, фотография и Шекспир. Его любимая музыка: «Радиохед», «Сигур Рос», «Модест Маус», «Ньютрал Милк Хоутел» и «Клэп ёр хэндз сэй е». Книги: слишком много названий. Любимая цитата из Маргарет Мид: «Никогда не сомневайтесь, что небольшая группа умных, преданных своему делу людей может изменить мир». Особых сюрпризов нет. Я сообщаю основное Кейт. Та спрашивает: