Чтение онлайн

Он качает головой, трет глаза ладонями и отвечает:

— Она в меня не влюблена.

— Была влюблена.

— Нет. Никогда не была.

— Она сказала мне это, Ник, — настаиваю я; мой гнев ежесекундно то ослабевает, то нарастает от каждого его слова, от каждого мимолетного выражения лица.

— Она думала, что влюблена, — говорит он. — Но... она не была. Любовь не так действует.

— В самом деле? А как она действует, Ник?

Он встает, пересаживается на стул Фрэнка... оказывается теперь рядом со мной и тянется к моей руке. Я качаю головой, отказывая ему в этом, но когда он предпринимает новую попытку, я с неохотой поддаюсь, и от его прикосновения на глазах у меня выступают слезы.

— Любовь — это жизнь вместе, — говорит он, сжимая мою руку. — Любовь — это то, что есть у нас.

— А что у тебя было с ней?

— Это было... что-то другое.

Я пристально смотрю на него, пытаясь отыскать смысл в его словах.

— Значит, ты ее не любил?

Он со вздохом устремляет взгляд в потолок, потом снова смотрит на меня. Я мысленно молюсь, чтобы он мне не солгал, не стал открыто отрицать, когда я знаю: он любил ее. Или хотя бы думал, что любит.

— Не знаю, Тесса, — начинает Ник. — Правда, не знаю... Я бы не поступил так, если бы не испытывал к ней сильных чувств. Если бы это не было по крайней мере похожим на любовь или выглядело и ощущалось как любовь... Но эти чувства не сравнимы с моей любовью к тебе. И в тот момент, когда я пришел домой, посмотрел тебе в глаза и признался в том, что сделал, я это понял... Тесса, я допустил ошибку. Я рисковал всем — своей работой, нашим браком, этим домом. Я до сих пор не знаю, почему позволил этому случиться. Я ненавижу себя за это.

— Ты не допустил это, Ник, — говорю я, отнимая у него свою руку. — Ты помог этому случиться. Требуются двое. Вы оба в этом участвовали.

Однако, произнося эти слова, я поражаюсь, насколько они применимы и к нам. Мы оба постарались оказаться в данной ситуации. Всегда требуются двое. Для создания отношений, для их разрушения, для их восстановления.

— Я знаю. Ты права. Я не пытаюсь свалить вину на кого-то другого... Я просто пытаюсь сказать тебе, как сильно тебя люблю.

— Тогда как ты мог это сделать? — говорю я, теперь уже тихо. Это вопрос, а не обвинение.

Он смотрит на меня, подыскивая слова.

— Я думаю... думаю... я искал чего-то, в чем, как мне казалось, нуждался.

— И что же это было? Чего ты не получал здесь? От меня? — спрашиваю я и сама же начинаю отвечать на эти вопросы себе. Я наотрез отказываюсь признать свою вину в его неверности и в то же время не могу отрицать, что наши отношения не изменились. Я изменилась. Я уже во многом не та женщина, на которой он женился. Я думаю о недавних упреках Ника и о высказываниях своей матери — я постоянно несчастна, я утратила часть своей страсти, я сосредоточиваюсь на вещах незначительных, а не на наших отношениях, которые составляют основу для всего остального. — Что она тебе дала?

Он качает головой:

— Это было не так... Там было больше... — Он поднимает глаза к потолку, подбирая слова, затем медленно продолжает: — То, как я чувствовал себя в ее присутствии, напомнило мне о моих чувствах к тебе в самом начале.

У меня разрывается сердце от того, что он сравнивает нас, тем не менее я нахожу какое-то утешение в его откровенности, в отражающейся на его лице боли, в том, как сильно он хочет, чтобы этого не было.

Он продолжает:

— Там примешивалось и другое... я чувствовал... я чувствовал необходимость помочь тому маленькому мальчику... необходимость извратилась и незаметно распространилась и на его мать... Вероятно, отчасти виновато было мое самомнение... которое хотело этого чувства... этого чувства быть молодым... быть необходимым и желанным.

Ник умолк, а я вспомнила, какой уязвимой была в метро в день нашей первой встречи. ,

— Я нуждалась в тебе. Я хотела тебя, — говорю я, используя прошедшее время, хотя я по-прежнему в нем нуждаюсь, по-прежнему его хочу. — Но может быть, тебя больше... ко мне не влечет?

Я смотрю на него, зная, что он станет отрицать это обвинение, и надеясь на его убедительность.

— Нет, — говорит Ник, опуская сжатую в кулак руку на стол. — Все не так. Дело не в сексе. Кроме, возможно, чувства единения, которое дает секс... Просто это... это не так примитивно, Тесс... Это не какая-то конкретная вещь, на которую можно указать.

Я киваю, думая о том, каким трудным может быть брак и сколько усилий требуется для поддержания чувства между двумя людьми, чувства, которое ты даже не можешь представить потускневшим вначале, когда все дается легко. Я пытаюсь представить, как много каждый человек в браке обязан другому для обретения личного счастья в совместной жизни. И это единственный реальный способ двигаться вперед вместе, а не порознь.

Он продолжает, словно читая мои мысли.

— Жизнь может быть тяжелой. И однообразной... и изнуряющей. И это не романтическая прогулка, каковой она кажется тебе, когда ты отправляешься в путь, вначале... Но это не означает... это никому не дает права... Это не давало мне права на то, что я сделал... Послушай, Тесса. Какова бы ни была причина, она была недостойной. А в последнее время, мне кажется, вообще никакой причины не было. А это еще хуже. И, к сожалению, правда. Больше мне сказать нечего.

Я проглатываю вставший в горле комок и киваю. Затем, несмотря на свое решение не превращать это объяснение в разговор о ней, я спрашиваю, общался ли он с ней после прогулки по Коммону.

— Нет, — отвечает Ник.

— Значит, ты больше не его врач? — спрашиваю я, избегая имени Чарли, как и имени его матери.

— Нет.

— И тебя в его жизни не будет?

— Нет.

— Совсем?

— Совсем.

— Тебя это печалит?

Он вздыхает, потом морщится.

— Я бы солгал, если бы сказал, что не печалит... я скучаю по этому мальчику, и я виноват в том, что, оказавшись частью его жизни, неожиданно исчез. Я чувствую вину за любую боль, которую могу причинить ребенку. За нарушение первого правила медицины.

«Не навреди», — думаю я, а затем оцениваю весь вред, который он причинил.

Ник продолжает:

— Но еще больше я повинен перед тобой. На самом деле я ни о чем не могу думать, кроме как о тебе... нас. Моих детях. Нашей семье. Большую часть времени я вообще ни о чем не могу думать. Я просто чувствую, вспоминаю и сожалею.

— И о чем это? — интересуюсь я, и мое внутреннее напряжение смягчается. — Что ты чувствуешь, вспоминаешь, о чем сожалеешь?

— Я чувствую... у меня возникает такое же ощущение, как тогда в подземке, где я встретил тебя. Ты с таким грустным видом стояла с этим кольцом на пальце. Такая красивая... И я вспоминаю наши первые дни, когда мы были нищими, я еще учился, и мы на двоих съедали лазанью на ужин... и когда ты была беременна Руби и съедала две такие лазаньи одна.

Со слабой улыбкой он смотрит куда-то в пространство.

— Я ела за двоих, — напоминаю я свою отговорку, хотя на самом деле я ела так, будто носила тройню.

С мечтательным выражением глаз он продолжает:

— И надеюсь... я надеюсь, что смогу вернуть тебя. Я хочу вернуть тебя, Тесса.

Я качаю головой, охваченная глубокой печалью о себе и детях, но в первый раз и о Нике.

— Жизнь не будет прежней, — говорю я.

— Знаю, — отвечает он.

— Жизнь никогда не будет прежней.