Свадьба
Шрифт:
– Я понимаю Вас, милорд, – чуть заметно улыбнулся краешками губ испанец. – Сам таков. А леди Эвелина похорошела в браке.
Артур искоса взглянул на испанца и усмехнулся. Мужчина понял, что его секрет раскрыт незнакомцем. Оба с прежним энтузиазмом принялись за обед и домино.
Виконт Грендбер ступил на мостовую и поднял голову. Над таверной, которая принадлежала его любовнице, светила большая круглая луна. Правая рука изгнанника по-прежнему была перевязана и подвешена к плечу, чтобы не болталась. Он её совершенно не чувствовал. Сделав несколько шагов к двери, Кеннеди постучал. Послышались шаги, и вскоре голландочка отворила ему.
– О, милорд! Наконец-то Вы вернулись, я уже начала волноваться, – промурлыкала она, осматривая потрёпанный вид постояльца.
– Постель, вина и мяса, – буркнул бывший атаман, перешагивая через порог. – И никаких расспросов!
Сразу после ужина мужчина заперся у себя, скинул сапоги, плащ и завалился на кровать, задрав ноги. Раны на теле всё ещё ныли. Ласковые руки Софии, делавшие ему перевязки, всплыли в памяти, дразня и маня к себе. Чтобы отогнать наваждение, виконт вынул кольцо Тюдоров. Внимательно рассматривая перстень с печаткой красно-белой розы, Джон Кеннеди окунулся в воспоминания…
Он скользил тенью под кронами деревьев, наблюдая за её весёлой игрой со стражами, он безумно ревновал к своему вечному сопернику, который выиграл и эту битву: битву за сердце принцессы Англии.
«Что толку тревожить память? – задавал сам себе вопрос Кеннеди. – Ничего не изменишь. Она никогда не будет принадлежать ни одному из нас. И даже то, что принцесса неравнодушна к своему рыцарю, – правда горькая для неё, а не радость… А могло быть всё иначе, если бы эти стражи не вышли на наш след так быстро…»
Кеннеди спрятал кольцо в потайной кармашек на груди, повернулся на левый бок и, закутавшись в старый плед, закрыл глаза.
На дворе стояла глубокая ночь, но в комнате было светло: жёлтый глаз луны нагло заглядывал в окна, и даже плотные занавески не останавливали хмельной игры света и тени.
Медленно бывший атаман разбойников стал погружаться в сон. За окном ночная птица вспорхнула с ветки и жалобно прокричала одной ей понятный клич. Серое облако наполовину скрыло огромный лунный глаз, а мягкий сон окутал своими путами английского изгнанника…
Ровене казалось, что слушать Джерома можно бесконечно. Его рассказ о сказочной Шотландии с её глубокими озёрами и неприступными скалами, бородатыми кельтами в тартанах, согревающимися элем и виски, просто завораживал. Широко распахнутые глазки девушки, обычно тёмные, непонятного цвета, сегодня просто сияли зелёными лучами.
– Какая ты красавица, – вдруг произнёс Джером, любуясь юным личиком.
Ровена сразу опустила взгляд:
– Ну вот придумал…
– Ты – чистое создание, не испорченное временем. Эдвард прав, что рано тебе спешить взрослеть, – Джером отрицательно покачал головой. – Рови, оставайся такой, какая ты есть, всегда! Это ценно, это настолько ценно, что ничего ценнее быть в жизни не может!
Девушка подняла на рыцаря взор:
– Разве я уже достигла той вершины, когда можно гордиться?
– Гордыня – грех, – поучительно подняв палец, провозгласил молодой страж. – Задирать нос не надо. А вот сохранить эту душевную чистоту стоит попробовать. Если тебя не испортит жизнь, то до конца дней ты останешься сокровищем. И счастлив будет тот, кому ты станешь верной женой.
Ресницы снова опустились, и на личике девушки поселилось задумчивое выражение. Остин Вендер готов был поклясться, что в эту минуту лучница думает о Рое Фоксе.
Ночь в Амстердаме
Виконт Грендбер вновь вернулся в самовольно захваченный им полуразрушенный замок маркиза де Линкольна.
Он был, как прежде, молод, силён и привлекателен. Разве что-то может отпугнуть эту очаровашку с жемчугом в волосах? Решено бесповоротно – она достанется ему трофеем. Болваны притащили кучу глупых мещан, но стоит их простить за такой соблазнительный подарочек. Впрочем, рыжего зачинщика этого нелепого пленения за своеволие он уже застрелил, не желая даже слушать оправданий. А сейчас нужно приказать убить свидетелей ограбления, а потом как бы невзначай спасти девушку… И добиться её любви. Она должна оценить его «благородные порывы». Как это долго… Безумно долго…
– Я приказываю убрать всех свидетелей!
Визги. Так и думал…
Кеннеди подозвал к себе одного из лучших людей, чистокровного испанца, живущего в Англии под странным именем Токкинс…
– Джим, которая тебе приглянулась?
– Боюсь, та же, что и Вам, атаман.
– Хм… Ну тогда тебе не повезло, дружище. Если хочешь, выбирай другую, пока остальные не допущены до привилегий.
Чёрный Джон попытался улыбнуться – он знал, что у него это плохо получается, и улыбка наверняка вышла зловещей.
Тем временем всех мужчин уже увели – церемониться с ними разбойники не будут. Женщины визжат, словно их режут, хотя пока ещё никто никого не тронул толком…
Атаман картинно поднял правую руку, давая знак Громиле, чтобы тот освободил блондинку и подвёл её к «трону». Девушка не сопротивляется, не произносит ни слова, лишь бросает на разбойника странный взгляд. Несколько секунд, тянущиеся, как кисель, пока девица проходит расстояние, разделяющее их, кажутся Джону Кеннеди вечностью.
– А с Вами у меня будет долгий разговор, мисс… Уведи девочку, Джим.
Токкинс аккуратно прикоснулся к руке жертвы и кивнул, призывая её следовать за ним. Блондинка беспрекословно подчинилась. Испанец увёл её очень далеко, где не было слышно ни криков пленных женщин, ни ругательств бандитов. Тяжёлую дверь он запер на засов.
Ирена осталась совсем одна в богато убранной комнате, устланной персидскими коврами и завешенной парчовыми портьерами. Камин едва теплился. Девушка присела на кровать и стала ждать атамана.
Кеннеди не заставил пленницу томиться в одиночестве. Вскоре маленький сгорбленный человек принёс поднос с великолепным угощением. Но девушка не притронулась ни к еде, ни к питью. Через полчаса в дверь снова вошёл красивый испанец с английским именем. В руках его было женское платье из дорогого шёлка, сплошь украшенное жемчугом.