Чтение онлайн

– Скажи-ка, Мехмед, а где теперь Сулейман?

– Сулейман? Сулейман пошел в гору! Я был далеко, а он еще дальше залетел… Сулейман в Молдавии! Ему повезло. Сделал перстень, а перстень попадись на глаза самому султану. Говорят, султан с этим перстнем не расстается… Сулеймана по истечении 1001 дня учебы из чыраков посвятили в калфы. А калфой он был один день. Сам молдавский господарь сделал за него взнос, и преогромный. А за деньги в Турции все купишь, даже султана… Калфу посвятили в мастера. И господарь увез его в Яссы. Теперь Сулейман - придворный ювелир. Вот какой у нас был дружок! Гордись!
– И снова стукнул себя по лбу.
– Опять говорю-говорю! Как же тебя зовут?

– Называй меня… Мурадом.

– Хе-хе! А ты случайно не четвертый Мурад? А то, болтают, наш-то Мурад, тот, что наверху, любит шляться по базарам… Не обижайся… Я шучу. Я всегда шучу. Ты же знаешь… Э, Мурад! Мне повезло наконец. Подцепила меня вдовушка, и совершили мы с нею хадж… А ну-ка, нырнем в подвальчик!

Нырнули.

Мехмед заказал бутылку вина.

– Чуешь, теперь какое пыо?

Похлопал себя по карману.

– Я же взнос в цех кожевников сделал. Как посвятят меня в мастера - женюсь. Нарожает мне моя Элиф детишек…

– А ты не боишься войны, Мехмед?

– Войны? Наш султан в любой войне победит. Он, говорят, пьет вино, как вол пьет воду, но умен, как змий, и злобен, как волк. Пощипал он своих жирных овечек - придворных, а нашего брата, ремесленника, возвеличил. Освободил за наше мастерство от авариза… Без ремесел любое государство захиреет, а за мастерами можно жить, как за каменной стеной. Мы делаем вещи, которые денег стоят. Кто за нас, тот пашей не боится!

– А чего ради султану пашей бояться?

– Если бы не султан, Мурад, они бы всю Турцию прожрали!

– Ну а случись война?

– Скажу тебе по секрету, хоть мастеров на войну не берут, а я пойду за султаном Мурадом. Поглядел я белый свет, когда в Мекку шел, теперь в другие страны тянет. А если уж совсем по правде, так скажу я тебе: коли женишься, коли род заводишь, надо чтоб дети и внуки предком своим не брезговали. Пойду на войну, нарублю вражьих голов и стану тимариотом, а то сипахием…131 Ты не забудь, завтра мое посвящение в мастера.

– Я тебя не забуду, мастер Мехмед.

– Пока еще калфа. Знаешь, дьявол на пакости падок…

Они выпили бутылку, потом вторую, обнялись, после

третьей вышли на улицу и, не в силах расстаться друг с другом, подремали в тени какого-то дувала.

Глава третья

Цех стамбульских кожевников в полном состава собрался в своем цеховом саду. Это был один из древнейших и таинственнейших цехов. Кожевники вели свое начало от Ахи Эврена. Однажды султан Ахи пошел на битву с врагами пророка. В одной руке он держал знамя, в другой - меч. Мечом он поражал врагов, как демон смерти. Скоро некого было убивать. Тогда пророк сказал:

– Ахи, отныне твое имя - Ахи Эврен!132

Сподвижник пророка Али отдал за Ахи Эврена свою

дочь. В первый день свадебного пира гости съели тридцать три барана, на второй день - тридцать три черных козла, на третий - тридцать три быка.

Пророк показал Ахи Эврену шкуры.

– Вот большая работа для кожевников.

Но на следующее утро Ахи Эврен положил перед пророком девяносто девять дубленых шкур.

– Ты сумел сделать эту работу за одну ночь?
– удивились гости.
– Но как?

Ахи взял свою трость и провел ею по необработанной шкуре. Шкура заблестела. Али не сдержался и воскликнул:

– О, пророк! Ахи Эврен познал это ремесло. И разве он не достоин быть опоясанным?

Быть опоясанным - это и есть быть посвященным в мастера.

То было в четверг.

И теперь был четверг.

Под самой большой чинарой на коврах сидели шейх, ахи-баба, возглавлявший цех кожевников, мастера, гости. Сидящих осеняло кожаное знамя на зеленом древке - знамя цеха.

Действом командовал джигит-баши, молодой, но почитаемый цехом мастер.

Подмастерья, ожидающие посвящения, стояли в метре друг от друга, в ряд, лицом к знамени.

Все приготовления закончены. Жуткая тишина воцарилась на одно только мгновение. Она, может, для кого-то не жуткая и не долгая, но для калфы Мехмеда свет помутился. Голова кружится без вина. На верхней губе от напряжения капельки пота. И муха тут как тут. Огромная, жирная, а пошевелиться - страшно. Ведь сделаешь что не так - и миг удачи улетит, как сон.

Поднялся шейх. Голос его звенит высоко и торжественно. Калфа Мехмед знает: шейх должен читать молитву, и он читает ее, но Мехмед не слышит ни одного слова. Шейх садится на ковер. Теперь говорит ахи-баба. И удивительно - Мехмед слышит. Слышит, но ничего не видит. В глазах - зелено, как в заросшем пруду. Ахи-баба хорошо говорит, складно:

– Да будет благословен аллах! Ахи Эврен - истинное благодеяние бога. Сколько мужей сокрытых тайн в сем мире творит ему хором молитвенные призывы! Это говорим мы - истинная община нашего пророка!

По знаку джигит-баши подмастерья поставили большой палец левой ноги на большой палец правой руки. Потом скрестили на плечах руки ладонями вниз. Это была смиренная поза дервишей.

В мастера посвящались сразу четверо. Джигит-баши по очереди опоясал Мехмеда и его товарищей шелковыми поясами, трижды обернув их стан. При этом он говорил им одно из тайных имен бога: “Тахиль”.

Мехмед помаленьку освоился, видел и слышал, хотя и не думал еще. Совершал четырехкратные поклоны не хуже других, а тут вышел от мастеров их чауш, взял его за ухо - первого - и вывел на середину. Держа за ухо больно, он обратился к ахи-баба:

– Подмастерье Мехмед просит разрешения воспринять благословение от очага старца старцев. Вы все - шейх, ахи-баба, джигит-баши, старые мастера, что скажете?

Мастера сделали вид, что тяжко задумались, а калфа Мехмед от наступившей тишины заледенел, и вовремя - ведь не примерзни к земле ноги - сбежал бы!