Чтение онлайн

Они переговаривались вполголоса, время от времени поглядывая на соседний стол. Молодые люди в их сторону не взглянули ни разу. Они заказали суп и молча вылавливали из тарелок куски мяса и овощей.

— Не очень-то много он ей наговорил, Паша, как ты думаешь? Он тебе никого не напоминает?

— Но ведь она тоже молчит, Малышка, и не она первая. Знавал я одну такую девушку — та всякий раз молчала о чем-нибудь другом. Ты ее случайно не встречала?

— Ничто не кончается, Паша, все имеет продолжение.

— Даже обед, — заметил старик, потому что из дома вышел человек в клетчатой рубашке, неся поднос со столовыми приборами.

— Ах, Паша, какой же ты прозаик.

— А еще минуту назад, Малышка, я был поэтом.

— А ты мне этого еще не доказал.

— Прошу прощенья, сейчас мы это исправим.

Он дождался, пока официант удалился, и над тарелкой с дымящимся жарким начал декламировать стихи. Декламировал он тихо и помахивал в такт указательным пальцем:

Июньский день и липы цвет, как в те мгновенья прежних лет сидим мы вместе и…

Тут он запнулся, не зная, как продолжить. Переоценил я свои силы, укорил он себя в душе. Опустив голову, он старательно подбирал рифму.

— Прекрасно! — прервала его молчание жена, — прекрасно, Паша. Если подумать, что ты ведь давно не сочинял стихов, это просто великолепно. Как это тебе удается? Вдруг вот так просто взять и сочинить! Мне бы ни за что на свете не удалось так красиво зарифмовать.

Обогревшись в солнце ее похвал, он начал оправдываться:

— Скажу честно, это жаркое меня отвлекает. Сочинять стихи и одновременно думать про еду — это как-то не сочетается.

— Ешь, ешь, ты заслужил обед, — сказала она, беря в руки нож и вилку.

Тем временем молодые люди за соседним столом доели свой суп, заплатили и скрылись в лесу.

— Кто из них платил, Малышка?

— Я как-то не обратила внимания.

— Всегда важно знать, кто за кого платит, — заметил он, проглотив кусок. — Возьми ты все человеческое общество. Одни платят сами, за других платят.

— А как быть с теми, кто и сам не платит и за которых никто не платит?

— Таких я не знаю.

— Не могу тебе их назвать, не припомню, но такие тоже есть. Держу пари, есть такие люди.

— Я из тех, кто сам платит, — обратил он разговор в шутку и подозвал официанта.

Мужчина в клетчатой рубашке, получив деньги, начал с равнодушным видом собирать посуду и приборы.

Полдень только миновал. Лес, куда они отправились, дышал умиротворением и великим покоем. Они шли теперь по ровному месту, но после обеда двигались медленнее, чем когда поднимались в гору.

— А я что-то знаю, — подмигнула она.

— Конечно, я привык после обеда подремать, — признался он, застигнутый врасплох ее словами.

— А может быть, тот сарай с сеном еще стоит и открыт, как тогда, там ты и вздремнешь.

— А ты не сочтешь это осквернением святыни? Такое место!

— Но, Паша, сон не может ничего осквернить.

— И откуда там взяться сену? — возразил он с некоторым раздражением, вызванным усталостью послеобеденного времени.

Она на это ничего не ответила. Наконец они вышли на тропинку под соснами.

— Вот здесь нас тогда застигла гроза, — сказала жена.

— Да, но в сарае тогда было сено. — Старик упрямо возвращался к этой мысли.

— Да, — вздохнула, она, — сарай уж небось давно снесли.

— Зачем это его сносить? — несколько задетый, отстаивал он свою надежду на отдых.

Она с облегчением вздохнула, когда впереди меж высоких сосен появился сарай. Поначалу они не могли решить, стоит ли он на том же самом месте, где раньше, но потом пришли к выводу, что сарай стоит все там же, а вот окрестности изменились.

— Ты посмотри, Малышка, как торопится жить лес!

— Никто не торопился жить так быстро, как я! — ответила старушка и двинулась было вперед, но муж задержал ее.

— Погоди, Малышка, я пойду первым, а ты беги ко мне. Как тогда, ладно?

— Боюсь, Паша, не смогу я уже бегать-то.

— Ничего. Главное — придешь ко мне.

Воспоминания придали ему сил. Он чуть не бегом бросился к сараю. Двери были приоткрыты, но когда он подошел ближе, услышал голоса. В щель между досками разглядел белую рубашку и желтую блузку. Те, кто был внутри, даже не заметили, что у сарая кто-то остановился.

Старик тихонько вернулся к жене. Та была еще только на половине пути.

— Придется вернуться, Малышка, — шепотом объяснил он, — в сарае полно народу.

— Не может быть, Паша.

— Там этот юноша с девушкой. Которые с нами обедали.

— Да что ты!

— Они нас опередили.

— Да нет, это мы их опередили!

— Можно посидеть на лавочке у овчарни.

В дальнем конце длинного луга под высокими лиственницами в скале было вытесано сиденье. Сели. Он откинулся к скале и сразу задремал. Она еще какое-то время смотрела на луг с заросшими бурьяном развалинами старой овчарни; потом луг превратился в зеленый туман, и в этот зеленый туман вышла из-за лиственниц серна, она улыбалась. "Эта серна — я", — подумала женщина. И от этого проснулась. Спала она, должно быть, недолго — солнце и тени остались на прежних местах. Старушка редко спала днем больше нескольких минут. Короткий сон освежил ее, она сидела и думала.

— Что, Паша, ты тоже уже не спишь?

— Нет.

— А я все думаю про ту парочку. Будут ли они счастливы?

Он тихонько начал насвистывать начало песенки "Маки алые во ржи".

Она взяла его за руку. Этим свистом много лет назад он давал знать, что ждет ее перед домом.

— Будут счастливы, если сумеют ждать и не станут убегать друг от друга. Помнишь? Однажды я так долго ждал тебя на скамейке перед домом, что даже уснул.

— Но, Паша, — сжала она его руку, — я была уверена, что ты ушел!