Чтение онлайн

Дмитрий знак рукою дал.

Ряд татар близ павильона

На скамейке заседал.

В галунах, в рубашках алых,

В серебре их кушаков,

Там, прославленный в нахалах,

Был синклит проводников.

Там, блистая туалетом,

Вся плеяда их была:

Сулейман, Асан с Аметом,

Мустафа и Хай-Була.

XXIX

Лица вам знакомы эти,

Знаменитых ряд персон.

Знак Сварогова заметя,

Шел Асан в наш павильон.

– - Лошадь мне! А наше дело?
–

Рек Сварогов, - разузнал?

– - Нет-с! Она в коляску села.

– - Вот досада! Генерал!

Я сейчас иду с Асаном

И оденусь в пять минут.

Ты на ком?
– - Я на буланом!
– -

– - Жди меня!
– - Я буду тут!
– -

Жил в гостинице "Россия"

Дмитрий, где наверно вы,

Ялту посетив впервые,

Жили, странник мой с Невы.

XXX

Осенью, в сезон купаний

Ялта - преопасный град.

Там рождает рой желаний

Спелый, сочный виноград.

Сок его сравню с Нарзаном,

И сверкают, горячи,

В грозди золотом и пьяном

Солнца томного лучи.

Ах, давно, в былые годы,

Виноград был мой кумир --

В нем эссенция природы,

Жизни светлый эликсир.

Изумрудом, аметистом

И рубином он горит,

И, налитый соком чистым,

Бесподобен гроздьев вид!

XXXI

Это Вакха дар блаженный,

Крыма спелый виноград,

И вакханки несомненно

Кисти нежные едят.

Гроздьев полная корзина

На столе... склонясь над ней,

С кистью сочного рубина

Алый ротик, -- что милей

Юга солнце золотое.

Крым, вакханки, виноград,

В вашу честь "Эван! Эвоэ!"

Я всегда кричать был рад!

Ароматных ягод ветки

Там висят над головой,

И таинственны беседки,

Заплетенные лозой,

XXXII

Конь лихой и благородный

Подан Дмитрию меж тем.

Дмитрий ездил превосходно,

Джигитуя, как Ахтем*.

Пусть берейтор, к школе падкий,

Ездит, выпятивши грудь,

Он татарскою посадкой

Иногда любил блеснуть.

Иноходцев крымских ходы

Знал он: шлап, джибэ, аян,

И чрез горы переходы

Делал в сумрак и туман.

Сотня верст -- ему не диво,

Он умел владеть уздой

И в седле сидел красиво.

Тешась бешеной ездой.

_____________

*) Известный крымский наездник.

ХХХIII

Конь его, породы славной

Суимбайских кобылиц,

Породил в Крыму недавно

Былей тьму и небылиц.

Сильный, злобный и лукавый

Он наездника убил,

И историей кровавой

Знаменит красавец был.

С этих пор на нем езжали

Только Дмитрий и Асан.

Кто другой рискнет едва ли.

В блеске чепрака, стремян, -

Подвели его татары,

И, кусая сталь удил,

Длинногривый, темнокарый,

Он храпел и землю рыл.

XXXIV

В шапочке Бахчисарая

И с нагайкой, у крыльца,

Позументами сверкая,

Дмитрий сел на жеребца.

Из-под бархата наряда,

Широко с локтей упав,

Шелком вышитый в два ряда,

Белый свесился рукав.

В серебре кушак наборный,

Складки черных шаровар, --

Это был наряд узорный

Горских всадников татар.

Не был принят, как черкеска,

Для езды он верховой.

И Мизинчиковым резко

Критикован с Дуриной*.

______________

*) См. строфу из "Евгения Онегина":

"Носил он русскую рубашку

Платок шелковый кушаком,

Армяк татарский нараспашку

И шапку с белым козырьком.

Но только сим нарядом чудным,

Безнравственным и безрассудным,

Была не мало смущена

Его соседка, Дурина,

А с ней Мизинчиков..."

XXXV

– - Ну зачем ты злишь их, право?

Твой наряд, конечно, вздор

И невинная забава,

Все ж он произвел фурор!
– -

Говорил Будищев, шпоря

В строгом трензеле коня.

– - В сплетнях я не вижу горя!
–