Чтение онлайн

— Немного, Сварти, это пока мне не надоест, на твое кривляние смотреть. Или, пока не свалишься.

— Почему кривляние-то? Батя говорил, что у меня неплохо уже получается…

— То-то он мне серебра отсыпал, и браги бочонок выставил, чтобы я тебя гонял, как могучий Тор тех козлов, что его колесницу тянут, не гоняет! Но вижу я, что пришло время тебе пинка дать, чтоб языком молоть перестал и делом занялся. Или мне жердину лучше для тебя из забора вынуть, да сломать ее об твою ленивую спину, как думаешь?

Холодно.

Морской ветер студеный, а одет-то я легко, как не крути. Хоть и лето сейчас, но зябко — спина вон вся уже в мурашках.

Надо было хоть плащ из дому взять, а всё эти сборы в дикой спешке: быстрее, еще быстрее, шевелись, хватай мешок — драккар отходит…

Сходил, называется, на свидание.

А все братцы виноваты. Мои братцы, имеется в виду.

Старшего брата — Хегни — батя с собой в этот раз взял, это, впрочем, понятно и привычно. Нечего двадцатичетырехлетней орясине с молодой женой дома сидеть, когда достойные хирдманы по весне в ватагу собираются, дабы дальних соседей от забот и трудов по уходу за имуществом избавить (нет имущества — не надо и заботиться о нем). А тут — со всех сторон хорошо: и жена соскучиться успеет, и на наряды да серьги ей привезет кой-чего.

Хотел батя взять еще и Орма, второго братца по старшинству, но приболел третий — Кетиль, и Орм был оставлен на хозяйстве, в помощь матери: негоже, когда дом без взрослого мужа остается. Счастья ему это не доставило ни капли, но против отцовской воли не попрешь. А не случись сегодняшнего — следующей весной идти в море с батей мне бы довелось, а дома остался бы один Кетиль. Это не по старшинству, но я бы пошел, как колдун, и долю бы получил тройную за это, да плюсом половинную еще — как дренг, юный воин, сиречь. Славно ведь, три с половиной доли с добычи, шестнадцатилетнему? Глядишь, и на дом бы хватило, хотя, зачем он мне, пока что. А вот бронь бы прикупил, одну из тех, что у Магнуса-кузнеца на продажу для осенней ярмарки приготовлена. Да подарков еще, паре веселых вдовушек с окрестных хуторов, у которых порой славно гостил, или, может, девку бы какую сговорил за себя, покрасивее. Вон, Астрид, сестра Ауд — уже ничего так, на вид. На ощупь не пробовал, но, должно быть, тоже хороша. А подрастет еще, так и старшую затмит.

Хе-хе, вот кузнецу нашему, хряку злокачественному, повезло: три ребенка, и все три — девки. На одном приданом разоришься. Одну спихнул уже, братцу моему, третья — мала еще пока, а вот вторая могла бы мне достаться.

Теперь уже вряд ли достанется.

А все Кетиль с Ормом…

За этим самым делом я из борга на хутора бегал, жили там у меня две подруги хорошие. Сами вдовы, второй раз замуж выйти не собрались, мужей потеряв, так и жили одни. Обе хозяйством управляли своим грамотно, хутора у них крепкие, усадьбы — справные. У каждой лойсинги остались, из бывших пленников, что на земле нашей осели, как хозяин волю дал (а некоторые тут и жен нашли, да сами хозяйством уже обзавелись), и по одному-два трэля. Лойсинг — это зависимый человек, не раб еще, хотя стать им и мог, но должник. На тинге голоса не имеет, но вроде как свободным считается. А трэль — это раб, тут все просто. Ну, так вот, бабы они обе не старые, ласки тоже хочется, чего бы мне к одной или другой не наведаться, время от времени? Нет, ходоков по этой части и без меня хватает, но есть у меня одно преимущество. С этим делом мне Хильды наука пригодилась сильно, в части приворотов которая. Известно же, что иной ведьме посильнее, чтоб мужика приворожить, кроме воли да силы — ничего не надо: ни зелий варить приворотных, ни подклад с заговором готовить жертве своей. Нет, не подумайте, я мужиков… ни в коем разе привораживать… но вот на женщин такое тоже действует, как бы даже и не эффективнее.

Хм, тогда если подумать, я тогда, получается, тоже… «ведьма посильнее», раз также могу?

Нда, замнем лучше, а то еще договорюсь до нехорошего.

Так вот, на подругах своих я не те штуки использовал, которые высокие чувства пробуждают — любовь то есть, для этого и сила, и искусство великое нужно, а у меня чего нет, того нет. Но страсть и симпатию глубокую вызвать мне вполне по силам. Да и сам не урод, так что, все в струю. А Ауд в свое время так не окучил, так это потому, что Хильда пригрозила: увидит, дескать, следы приворота в моем исполнении на ком-то из девок борга — проклянет меня так, что шишка отсохнет. Будешь, говорит, наследников пальцем делать тогда, или соседу заказывать. А она это может, мне ли не знать. Могучая бабка, иной раз в дурном настроении как глянет — так трава жухнуть начинает. Думаю, разозлится на меня — так и я пожухну.

Мне еще советовала настоятельно, часто привороты на воле и силе не использовать, говорит, на авуре изменения будут. Какие изменения и что это за авура — она и сама толком не знала, но была уверена, что добром не кончится. Не зря говорила, как выяснилось, через это дело я со жрецом нашим, Торстейном, поссорился. Но об этом позже.

А братишки то в курсе дела были, вот мне Орм совет и дал: чего ты Сварти, на хутор бегаешь, когда все под боком? Зачем сапоги топтать, когда медку и рядышком можно получить? Вон, Турид, дочка Финна Скряги, хольда нашего, тобой интересовалась. А Кетиль, собака рыжая, ему поддакивает, дескать, не красавица, конечно, но с пивом — можно, как говориться. Она, говорит, решительных любит, ты ее вечерком, как на свидание вытащишь, так хватай, и тащи в коровник, там сена вдоволь. Ну, и дальше советы оба дают, сквернавцы похотливые.

Пришел я вечерком, цветов принес, колечко подарил, не из дорогих правда. Как там Кетиль врал — «хватай, и тащи в коровник»? Вот и я был схвачен и утащен, туда где «сена вдоволь». Полночи на мне прыгала, горячая девка, страстная, руку себе прокусила даже, которой рот себе зажимала, чтоб не стонать громко.

И вот, утречком, как рассвело, будит меня кто-то, за плечо трясет ласково.

— Отстань милая — говорю я, глаз не открывая, ибо устал за ночь, будто веслами против течения на лодке всю ночь махал — У меня на том месте твоими трудами, мозоли скоро появятся. Дай отдохнуть, успеем еще…

— Ты, Сварти Бьернссон, меня милой не называй — сквозь сон слышу, отвечает мне Турид, почему-то голосиной хриплым и грубым — Сыновья поймут неправильно, уважать перестанут.

Сон как рукой сняло.

Вскакиваю на ноги: Турид не видать, зато отлично видать ее отца — Финна, за щедрость и широту души в народе известному как Скряга. И братцы ее старшие рядышком, лыбятся стоят. За ними, вроде как сосед их мелькает, Грим Безземельный, с сыночком Гуннаром, и до кучи жрец Торстейн приперся, стоит, щурится нехорошо.

— Обесчестил дочку мою, негодяй, что вот делать с тобой теперь, а? — Финн вот вроде и хмурится, и сопит, как кабан весь ощетинился, а я вижу, что все это напоказ, для посторонних — Лишил девичества кровиночку… Поди сюда Турид, погляди-ка на него, и скажи нам, почему на старости лет я такой позор терпеть должен? Родная дочь…

Я пучком сена срам прикрыл, стою, как дурак, и дошло до меня, что влип я крупно.

— Так он соблазнил меня, папа, снасильничал! Как шепнул что-то, так у меня в голове и помутнело — врет и не краснеет! — А как в себя пришла, он, поганец, рядышком, голый…

— Насильник, значит — рожа Финна скривилась — Знаешь, что по закону с тобой делать полагается?

Я, похоже, в полной заднице.

А как же: испорченная девица — одна штука, есть; гневливая родня, три штуки — есть; свидетели — тоже имеются. По закону, взявший свободную деву против ее воли подвергается посажению на кол, и будет на нем сидеть, в назидание другим преступникам, пока не протухнет. Это если докажут. Но плевать всем, что Турид и до меня была семь раз не дева и ее полборга перепробовало — попался-то я!