Чтение онлайн

– Не ругайтесь, пожалуйста! – по-бараньи жалобно проблеял Эдик. – Я здесь только четвертый день работаю. И вот сразу такое… На центральный пульт поступил сигнал, что изменилась характеристика жидкого азота. Я решил проверить…

– Ничего здесь не изменилось! – Техник яростно ткнул пальцем в сторону мониторов, монотонно выписывающих свои светящиеся кривые. – Ты думаешь, я не соображаю в этом, да? Все параметры в норме.

– Вы не знаете. Некоторые показатели выводятся только на центральный пульт. Я пошел проверить… Жидкий азот…

– Там есть еще кто-нибудь, в центре?

– Из ученых – нет. Я один сегодня. Я решил поработать в воскресенье, потому что мне надо побыстрее освоиться на новом месте…

– Заткнись. В последний раз спрашиваю – ты откроешь нам контейнер?

– Нет… Я не умею… Извините… Простите, пожалуйста! Не бейте меня! Не умею, нет…

Эдик закрыл лицо руками и заплакал. Широкие плечи его тряслись и слезы капали на пол. Хорошо он плакал, профессионально. Видимо, много тренировался.

Краев отодрал от горла таблетку голосомодулятора, положил ее в карман. Сделал шаг вперед. Инструктор схватил его за плечо, но Краев стряхнул его руку.

– Подожди, брат, – сказал он. – Я хочу поговорить с этим плаксой. Хочу рассказать ему пару анекдотов. Может быть, это развеселит его.

– Ну давай. Попробуй. – Инструктор прислонился к стене. Руки он сложил на груди – вроде бы миролюбиво, но глазок излучателя смотрел прямо на Ступина. Сикалка была снята с предохранителя – Краев видел это отчетливо.

Краев подошел к Ступину почти вплотную. Выпятил грудь как маленький бойкий петушок, собирающийся наскочить на здоровенного индюка. Со стороны, наверное, это выглядело забавно – Ступин был выше Краева больше, чем на голову. И руки, которыми он прикрывал свое плачущее лицо, были огромными. При желании он мог бы убить Краева одним ударом. Только он не способен был на такое желание, как и любой баран.

– Эй, ты, царевна-несмеяна, как тебя зовут-то? Повтори!

– В-в-волод-дя.

– Ты еще и заикаешься?! Ну просто кошмар. Ты ведь неагрессивный, да?

– Д-да…

– Бедненький. Мне тебя очень жалко. А знаешь, кто сделал тебя таким барашком?

– Нет.

– Я расскажу тебе. Как-то я слышал рассказ про одного гада, который изобрел вирус – такую нехорошую маленькую козявочку, которая внедрялась в человеческие гены. И после этого человек становился внушаемым, как кролик, которого гипнотизирует удав. Такому человеку можно было приказать все что угодно – например, быть смирным и ласковым. Или наоборот – убивать всех, на кого хозяин покажет пальцем. Этот вирус ввели всем жителям одной очень большой страны. Их обманули сказкой про страшную Чуму и все они подставили шейки под шприц. Здорово, правда?

Микробиолог молчал. Но он перестал трястись и всхлипывать. Теперь он осторожно рассматривал Краева через щелочки между пальцами, которые все еще прижимал к лицу.

– А знаешь, как звали этого гада, который из+

Рихард Шрайнер сидел в шезлонге, на балконе, положив ноги на ограду из розового мрамора. До моря было достаточно далеко – около километра, но шикарная гостиница, в которой остановился Шрайнер, находилась на горе и он хорошо мог видеть город, спускающийся к морю светлыми ровными террасами. Он сидел, курил и лениво рассматривал сооружения порта, уменьшенные расстоянием до размера кукольных домиков, провожал взглядом аккуратные игрушечные кораблики, проплывающие между его расставленных ног – тонких и волосатых.

Как у долгонога .

Шрайнер выбрался за пределы немецкого города Франкфурта в первый раз за два месяца, прошедшие после его возвращения из России.

Три недели назад он разбирал свою почту. Извлек из конверта приглашение на большой семинар педагогов в Италии и уже собирался по привычке выкинуть его в мусорную корзину – так же, как и все прочие регулярно поступающие приглашения. Но что-то помешало ему сделать это.

Италия. Неаполь…

Лиза как-то говорила ему, что из всех городов, в которых она мечтала бы побывать, и конечно никогда не побывает, больше всего мечтает о Неаполе. Краев тогда полночи рассказывал ей об этом чудесном городе, в котором он был два раза, и Лиза удивлялась и переспрашивала, и они вместе мечтали, что когда кончится все это , они обязательно приедут в сей сказочный город, кажущийся из чумной зоны миражом несбыточных грез, и будут бродить по его улицам, взявшись за руки…

Краев открыл тогда этот конверт. Ага. "Всемирный конгресс педагогов – за демократию". Звучит как-то расплывчато. Пять громких имен – всемирно известные профессора в качестве докладчиков. Это уже конкретнее, это означает: готовь бабки, Шрайнер. А вот и она – окончательная определенность: "Если Вы хотите принять участие в нашем Конгрессе, убедительно просим Вас перечислить в фонд такой-то десять тысяч "евро" на счет сякой-то".

Десять штук "евро" за пятидневный конгресс… Это уже смахивало на нечто приличное. Престижная гостиница, фуршеты по вечерам, шампанское, успешные разговоры с длинноногими девицами у бассейна, поездка к Везувию, фотографии в обнимку с пьяными знаменитостями… Десять тыщ "евро". Господи, какие копейки! Знали бы эти знаменитости, сколько стоит в пересчете на их долбаные "евро" бутылка водки "Кристалл" в Москве, в забегаловке под названием "Алкогольная Зона"…

– Герда, – сказал тогда Шрайнер. – Я съезжу на пять дней в Неаполь. Мне нужно проветриться.

– Очень хорошо! – Герда обрадовалась. Она, похоже, уже начала бояться, что после России и больницы, последовавшей за Россией, Рихард так никогда и не вылезет из своего прокуренного кабинета. – Поезжай, Рихард. Что там такое?

– Какой-то умопомрачительно помпезный конгресс педагогов. "Всемирная тусовка каких-то педиков за какую-то там херню". Вступительный взнос – десять тысяч. Обещают лекцию самого Фредериксона.

– Меня ты, конечно, не возьмешь?

– Нет. Извини.

Ему было с кем ехать в Неаполь. Он приехал туда с Лизой. С маленьким Лисенком. Правда, Лиза не присутствовала при этом лично – не знала, что ей выпало такое счастье – попасть-таки в Неаполь, бродить по его старым улицам и выслушивать рассказы Краева-Шрайнера об итальянской архитектуре вперемешку с объяснениями в любви. Краев вообще не знал, жива ли его Лизка. Он просто носил ее в себе – в своем сердце, в своем уме – раздваивающемся то ли от паранойи, то ли от тоски. Он носил Лизу в себе, разговаривал с ней, гулял с ней часами, или просто сидел рядом с ней, держа ее за тонкие теплые пальчики. Она была его тайной, о которой не знала даже знающая все в этом мире Герда. Лиза была тем, из-за чего он до сих пор цеплялся за жизнь на этом свете. Она была единственным, за что стоило цепляться. Он все еще надеялся получить от нее сообщение.

Краев кинул окурок в пепельницу, стоящую на полу, легко встал и пошел к столику, на котором лежал фолдер и сегодняшние газеты. Правое колено работало превосходно – мягко, безболезненно, без малейшего скрипа. Чистое удовольствие! Только заметный багровый шрам выше коленной чашечки напоминал о хирургическом вмешательстве. Николай Краев расстался со своим старым и больным коленным суставом. Теперь тот лежал где-то на свалке, спрессованный автоматом в компактный брикет вместе с другим мусором. Краев купил себе новый сустав – бесшумный, титановый, с силиконовыми менисками, с нулевым трением, с пятидесятилетней гарантией. Сустав был шведского производства – российская медицинская технология давала гарантию на целых сто лет, но Шрайнер побаивался теперь товаров из Сверхдержавы. Ему казалось, что в любую российскую чепуховину, даже в коробку спичек, вмонтированы маленькие маячки, испускающие радиоволны определенной частоты. Да и к чему нужны эти сто лет гарантии? Уже ни к чему…