Чтение онлайн

– «Червокамеру»? – переспросила Кейт и усмехнулась.

– С маркетологами отец обходится еще жестче, чем с инженерами. Послушай, Кейт, сейчас половина четвертого утра. Давай наберемся терпения. У меня тут в плане безопасности все схвачено до завтрашнего полудня. Наверняка до этого времени мы сможем заловить Биллибоба в кабинете. А если нет, попробуем сделать это в другой день.

– Ладно. – Кейт скованно кивнула. – Ты прав. Просто я привыкла работать быстро.

Он улыбнулся.

– Пока кто-то еще из крутых журналюг не отобрал у тебя «горяченькое»?

– Случается и такое.

– Эй. – Бобби потянулся к ней и прикоснулся кончиками пальцев к ее подбородку. Его смуглое лицо было почти невидимо в темноте, царившей в «Червятнике», но его руки были теплыми, сухими, уверенными. – Тебе не надо бояться. Подумай. Сейчас никто на планете – никто не имеет доступа к технологии червокамеры. Биллибоб никак не сможет заметить, что мы за ним следим, и никто не сумеет тебя опередить на пути к цели. А что такое какие-то несколько часов?

Она часто дышала, ее сердце сильно билось; она словно бы чувствовала его рядом с собой в темноте – чувствовала сильнее, чем на уровне зрения, обоняния и даже осязания. Что-то в самой глубине ее сущности откликалось на тепло его тела.

Кейт потянулась к нему, прикоснулась к его руке и поцеловала ее.

– Ты прав. Надо подождать. Но я вся горю. Надо употребить эту энергию на что-нибудь полезное.

Бобби словно бы растерялся – наверное, пытался разгадать, что она имеет в виду.

«Вот что, – мысленно сказала себе Кейт, – ты не такая, как другие девушки, которых он встречал в своей позолоченной жизни. Может быть, нужно ему немного помочь».

Она обвила свободной рукой его шею, притянула его к себе и почувствовала прикосновение его губ к своим. Кончик ее горячего и пытливого языка пробежался по его ровным зубам. Его губы с готовностью ответили на поцелуй.

Сначала он был нежен, и в этой нежности была даже, пожалуй, любовь. Но страсть все сильнее овладевала им, и она почувствовала, как меняется его поведение. Она отвечала на его безмолвные приказы и осознавала, что позволяет ему вести игру, но даже тогда, когда он с опытной легкостью привел ее к оргазму, Кейт чувствовала, что рассеяна, потеряна в загадках его странного израненного сознания, занятого только физическим актом, а не ею.

«Он знает, как заниматься любовью, – думала она. – Может быть, он умеет это делать лучше кого бы то ни было из тех, кого я знаю. Но он не знает, как любить. Какое же это было клише. Но это было правдиво. И ужасно печально».

И в то мгновение, когда его тело прижалось к ней, опустилось на нее всей тяжестью, ее пальцы зарылись в волосы у него на затылке и нащупали что-то круглое и жесткое размером с пятицентовую монетку, металлическое и холодное.

Это был мозговой штифт.

В тишине «Червятника» весенним утром Давид сидел, озаренный светом софт-скрина.

Он смотрел на макушку собственной головы с высоты в два-три метра. Зрелище было не самое приятное: он располнел, а на макушке наметилась проплешинка, которую он раньше не замечал, – маленький розовый кружочек посреди нечесаной шевелюры.

Давид поднял руку, чтобы пощупать проплешину.

Изображение на софт-скрине тоже подняло руку – будто марионетка, повторяющая его действия. Давид по-детски махнул рукой и посмотрел вверх. Но конечно, смотреть было не на что. Никаких признаков хотя бы крошечной ряби на поверхности пространства-времени, передававшего это изображение.

Он постучал пальцем по софт-скрину, и изображение повернулось лицом вперед. Еще одно неуверенное прикосновение – и изображение задвигалось вперед, по темным залам «Червятника»: сначала – рывками, потом – более плавно. Громадные машины, пугающие своими размерами, проплывали мимо, будто пухлые облака.

«Когда-нибудь, – думал Давид, – появится коммерческая модель этой червокамеры, снабженная более удобным управлением – возможно, пультом с рычажками и кнопками, позволяющими изменять ракурс и фокусное расстояние».

Но сейчас простая конфигурация контактных значков на софт-скрине позволяла ему сосредоточиться на самом изображении.

И конечно, частичка его сознания напоминала ему о том, что на самом деле фокус не менялся вовсе: скорее, двигатели Казимира создавали и рушили последовательность «червоточин» с различными планковскими длинами волны, и эти «червоточины» вытягивались в линию в том направлении, куда хотел двигаться Давид. Изображение возвращалось от «червоточин» последовательно, а расположены они были достаточно близко одна от другой, и это создавало иллюзию движения.

«Но все это сейчас не имеет значения», – строго напомнил себе Давид.

Сейчас ему просто хотелось поиграть.

Решительно щелкнув по экрану, он изменил фокус и словно бы полетел прямо к гофрированной металлической стене «Червятника». Когда эта преграда надвинулась на него, он не удержался и вздрогнул.

Потом на миг стало темно.

А потом он оказался по другую сторону и неожиданно окунулся в ослепительный солнечный свет.

Он замедлил продвижение фокуса и опустил его до уровня глаз.

Он видел окрестности «Червятника» – траву, речушки, маленькие аккуратные мостики. Солнце стояло низко над горизонтом и отбрасывало длинные четкие тени. На траве еще не успела высохнуть роса.

Давид переместил фокус вперед – сначала он двигался как бы пешком, потом прибавил скорость. Внизу проносилась трава, потом промчались экзотические деревья в саду Хайрема.

От ощущения скорости кружилась голова. Он еще не до конца освоился с управлением, и время от времени точка фокуса неуклюже прорубалась через ствол дерева или скалу, и тогда на несколько мгновений Давид погружался в темно-коричневый или серый сумрак. Но он постепенно осваивался, и чувство скорости, свободы и ясности было просто поразительным. Он словно бы снова стал десятилетним мальчишкой, он ощущал мир свежо и резко, и тело так наполнилось энергией, что он чувствовал себя легким как перышко.