Чтение онлайн

Элиза упала на подушку, радуясь мысли, что он готов сражаться за нее, не важно, за что именно — за любовь, за свою собственность… или своего ребенка. Но эта радость была смешана со страхом: Брайан и Джалахар наверняка будут стремиться убить друг друга. Один из них погибнет. Брайан должен победить… но даже победа принесет ей боль, потому что Элиза втайне жалела пустынного властителя, который увез ее, но окружил вниманием.

И все-таки она будет молиться о его смерти. Потому что кто-то из них погибнет: Джалахар или Брайан.

— Джалахар знает, что ты здесь? — спросила она Гвинет, — Он знает, что Брайан… вскоре приведет сюда войско?

— Да, он знает обо мне, — сухо ответила Гвинет. — Никому не позволено приближаться к лучшей добыче Джалахара без его разрешения. Мне позволили остаться с тобой при условии, что я буду покидать комнату, едва здесь появится Джалахар!

— Он… ничего не сказал, узнав, что Брайан намерен появиться здесь?

— По-видимому, он верит в судьбу, как и все мусульмане. Кажется, он всегда знал, что вскоре появится Брайан и что км придется сразиться.

— Я надеялась… думала, что он отпустит меня, если узнает, что его дворец станут осаждать лучшие воины-христиане…

Гвинет вздохнула:

— Думаю, Элиза, ты недооценила гордость этого мужчины и силу его желания.

— Но я… недостойна этого, — пробормотала Элиза.

— Может быть, — добродушно ответила Гвинет. Она встала и принялась с любопытством оглядывать роскошную комнату, повертела в руках серебряную щетку, осмотрела украшенные драгоценными камнями марокканские кубки. — Твоя тюрьма совсем не так плоха! — заметила она.

Элиза вытянулась на постели. Последнее время она быстро утомлялась, на нее часто нападала сонливость. Иногда она мучилась от странных порывов, иногда чувствовала себя слишком усталой, чтобы о чем-либо тревожиться.

— Все равно это тюрьма, — ответила она.

Гвинет обернулась и подошла к ней, пряча искры в глазах.

— Какой он, Элиза?

— Кто? — удивилась та.

— Джалахар. Ну, не прикидывайся, Элиза, ведь ты женщина, а не сухая ветка! Наверняка он возбуждает тебя, такой стройный и сильный! У него удивительное лицо, а смотрит он так, словно раздевает женщину и проникает взглядом ей в душу. Только слепая не заметит, что он сведущ в ласках… в любви… Он способен оценить красоту…

Элиза уставилась на подругу и соперницу с явным изумлением, а затем поняла ее. Джалахар казался ей привлекательным, и только любовь к Брайану помогала устоять против чар пустынного властителя.

— Я мало что могу рассказать тебе. Ты уже все знаешь, — ответила Элиза. — Он никогда не прикасался ко мне.

— Никогда? — недоверчиво переспросила Гвинет.

— Он пообещал мне, что оставит меня в покое до тех пор, пока не родится ребенок Брайана. — Элиза печально взглянула на Гвинет. — Брайан никогда не поверит этому, правда?

Гвинет пожала плечами, сделав гримасу.

— Может, и поверит. Он захочет поверить. — Она улыбнулась. — А теперь поднимайся.

Элиза прикрыла глаза.

— Зачем?

— Затем, что для тебя и для ребенка вредно, если ты будешь валяться целыми днями. Так роды будут гораздо труднее.

— Какая разница? — вяло спросила Элиза.

— Вставай! — настаивала Гвинет.

Элиза обнаружила, что ей проще сдаться, чем протестовать.

Утром, в последний апрельский день 1192 года по юлианскому календарю, Элиза проснулась от боли в спине — такой боли она еще никогда не испытывала. Она задохнулась, сжала в кулаках шелковые простыни, но сдержала крик. Рассвет только что наступил. Она поднялась и вздрогнула от боли, попытавшись налить себе воды. Внезапно Элиза ощутила, что сама словно погружается в воду; затем боль вновь появилась, и на этот раз гораздо сильнее.

Растрепанная и заспанная Гвинет бросилась к ней.

— Началось! — воскликнула она. — Стой спокойно! Я одену тебя и пошлю за Азфатом.

Дрожа от боли, Элиза послушалась ее. В глубине души она никогда не верила, что ей придется рожать здесь, во дворце. В мечтах она чудесным образом оказывалась на свободе и Брайан был с ней рядом. Но мечты не совпали с явью: ребенок просился в мир. Джалахар заставит ее принять решение: либо оставить ребенка у себя, либо отослать его Брайану…

К счастью, физическая боль избавила ее на время от душевных мук. Природа ставила перед ней единственную цель — помочь ребенку появиться на свет.

Гвинет сняла с нее мокрую рубашку и надела сухую. Стиснув зубы, Элиза добрела до постели. Она смутно слышала, как Гвинет стучит в дверь, услышала шепот и прикрыла глаза.

Когда она пришла в себя, Азфат стоял рядом, сдержанный и спокойный, как всегда.

— Еще не скоро, — произнес он. — Хотя воды отошли уже давно. — Он приподнял голову Элизы, подавая ей какое-то питье и уверяя, что оно не причинит вреда ни ей, ни ребенку, а просто сдержит боль.

Резь прошла, но боль осталась. Время тянулось бесконечно медленно.

Азфат ушел. С Элизой остались Сатима и Гвинет, они прикладывали к ее лбу холодную ткань, убеждали дышать поглубже. Элиза услышала, как Гвинет перешептывается с Сатимой на ломаном французском.

— Почему ушел Азфат?

— Его вызвал Джалахар. — Сатима пожала плечами с обычной для мусульман покорностью судьбе. — Когда рождались его собственные сыновья, Джалахар уезжал из дворца. А сегодня, несмотря на то что ему предстоит бой, он желает знать, почему роды продолжаются так долго и почему она так страшно кричит.

Внизу, у фонтана во внутреннем дворе, Джалахар вышагивал по цветным плиткам и кричал на невозмутимого лекаря:

— Ты же лекарь, величайший из лекарей, египетский ученый! Почему же ты ничего не можешь сделать? Если она умрет, с ней умрешь и ты! Я велю бросить тебя живьем в кипящее масло!

Азфат вздохнул — казалось, угроза его вовсе не испугала.

— Она не умрет, Джалахар. Она страдает не больше, чем положено женщине. Я ничего не могу поделать, потому что жизнь идет своим чередом. Она кричит, потому что ей больно. Ни ты, ни даже великий Саладин не в силах приказать ребенку появиться на свет раньше, чем положено, даже если для этого ты велишь сварить меня живьем!