Светлый путь
Шрифт:
Знаю, что ко мне придет Наташка...
Подходят Игорь и Оля. Оля снимает кофту, остается в майке. Она кладет кофту на песок, садится на нее. Игорь садится рядом, обнимает Олю за плечи. Пацан поет:
Сколько это будет продолжаться
Знают только я и дядя Вася
Это я его зову Наташкой
Потому что мы с ним пидарасы.
Игорь хохочет, поварихи кривятся. Пацан говорит:
– Ну что, кто вина хочет? У меня шесть литров.
– Нi, ми не будемо, - говорит веснушчатая.
– Нам рано вставати на роботу. Она поднимается, ее подруги тоже.
На песке - пустые трехлитровые банки. Пацан стоит на коленях, держится за столб, тошнит. Игорь вырубился. Я пил меньше всех, совсем чуть-чуть, и поэтому почти трезвый.
Подсаживаюсь к Оле, обнимаю ее за талию. Она открывает глаза.
– Тебе чего?
– Так просто.
Она пожимает плечами, берет с песка банку - в ней чуть-чуть на дне, подносит к губам, допивает. Ее медный браслет съехал, на запястье - толстые выпуклые шрамы.
Светит луна. Я рассматриваю Олино колено. Прыщик. Царапина. Несколько тонких волосков. Наклоняюсь и целую ее в колено. Она отдергивает ногу.
– Отвали, кому сказала? Отвали.
Я отодвигаюсь. Она поднимается и, шатаясь, идет к корпусу.
Светло. Я качаюсь на качелях. Пацан из тридцать второй комнаты сцыт на перила. Он говорит мне:
– Привет.
– Привет.
– Как погудел, нормально?
– Ага.
– Я тоже заебись. Домой в бабских трусах пришел, прикидываешь? Ты слышал, что за хуйня в Москве творится?
– Не-а.
– Горбачева на хер скинули, теперь Янаев.
– А кто это такой?
– Хер его знает.
Из комнаты выходит папа.
– Привет. Гуляешь?
– Ага.
Он достает из пачки сигарету.
– А мне вот что-то не спится.
– Слышал, что он говорил, что в Москве?
– Да, я знаю. Слышал вчера по радио.
– Ну и что?
– Ничего.
Над морем висит ярко-красный шар солнца.