Чтение онлайн

— Хелен… почему ты не сказала… Господи, что я наделал…

Она испугалась этого взгляда. Радость и гордость куда-то делись, остался только холодный, липкий страх. Она опять сделала что-то не так!

— Ты… разве ты поверил бы…

Она чувствовала, как пылают ее щеки, и молча отвернулась, увидев, как он медленно кивнул.

— Да. Ты права. Я и сейчас не понимаю. Ведь ты так хороша…

Клайв чувствовал себя полным идиотом. Их тела были все еще соединены, но возбуждение прошло, уступив место сильному потрясению и смущению.

— Черт, я все равно не понимаю… Прости, я не должен был…

Она со стоном прижалась к его груди. Ее надежда, ее единственная возможность стать нормальной женщиной, таяла на глазах.

— Разве что-то изменилось бы? Ты ведь сказал, что хочешь меня…

— Хелен, господи, должна же ты понять, что… О нет. Мой отец…

— Клайв, я умоляю, не сейчас! Прошу, люби меня. Люби до конца. Поцелуй меня…

Она обвила руками его шею, словно тонкая лоза обвилась вокруг могучего дуба. Клайв оставался безучастным ровно до того момента, пока к его губам не прижались нежные губки Хелен.

И магия повторилась. Острое наслаждение пронзило обоих и пошло гулять в крови, пожаром разжигая страсть. Хелен перестала дрожать и пугаться собственных чувств. Она смело дарила наслаждение и брала его полной мерой. Отдавалась и давала, любила и позволяла любить себя.

Клайв не мог сопротивляться, да и не хотел этого больше. Он снова и снова брал ее, с каждым разом все более мощно и полно ощущая, как радостно она принимает его любовь. Такого еще не бывало с ним, хотя он считал себя опытным любовником, и Клайв почувствовал, как возносится куда-то на небеса прямо по сияющей спирали, а вокруг больше нет ничего, только звезды и галактики, и Клайв с Хелен несутся к ним навстречу, превращаясь по пути в такие же звезды…

И была тьма, и был свет, и были розблески зарниц, и гроза, после которой дышится так легко, и был рассвет, потому что солнце зашло, и закат облил кровью небо, на которое всходило новое солнце, и ничто не имело смысла, ибо смысл был во всем, и не надо было слов, чтобы объяснить его, ибо в этом мире слова вообще не нужны, а нужны лишь руки и губы, глаза и слезы, тихий стон и громкий вскрик, небо, отразившееся от бездонного потолка, и потолок, превратившийся в небо без конца…

Они погибли и возродились одновременно, сжав друг друга измученными руками, оплетя друг друга из последних сил, поделив дыхание на двоих… А потом лежали, тихо лежали в первозданной тишине, и бесконечная ночь накатывала на них волны своего прибоя, баюкала разгоряченные тела, даря покой и полное, абсолютное растворение друг в друге и в темноте. Она не успела перевести дух, как он вскочил, подхватил ее на руки — и через мгновение Хелен уже лежала на пушистой шкуре медведя перед камином. Золотые сполохи огня бросали отблеск на ее испуганное и прекрасное личико, и Клайв подумал, что не видел еще женщины прекраснее. Опытнее — да, активнее — сколько угодно, но прекраснее и желаннее — никого!

Перед Хелен стоял молодой бог. Под гладкой смуглой кожей перекатывались могучие мускулы, совершенство пропорций тела Клайва поражало воображение. Это была сила, могучая, первобытная сила красивого, уверенного в себе зверя, настоящего вожака стаи. Силой дышало его тело, сила сквозила в уверенных, плавных движениях рук, сила горела в темном страстном взгляде, и Хелен таяла, словно ледяная статуя в лучах солнца. Клайв Финли был солнцем. Тем самым солнцем, которому предстояло сжечь дотла ледяной мир Хелен Стоун, о чем она ни капельки не жалела.

Клайв смотрел на Хелен, затаив дыхание. Он и не подозревал, что женское тело может быть так совершенно. Изумительные, плавные линии, все эти изгибы и округлости, впадины и возвышенности создавали картину, достойную кисти лучших художников Возрождения. Светлая кожа словно светилась в полумраке, а отблески огня в камине еще и подсвечивали ее изнутри. Статуэтка из мрамора на его глазах обретала жизнь, плоть и кровь, и кровь эта была горяча, и голос этой крови звал Клайва Финли, звал с той же силой, что и тысячи лет назад, когда воины шотландских гор выбирали себе женщину, одну на всю жизнь…

— Хелен! Ты — совершенство.

— Я кто угодно, но только не совершенство. Это ты — бог…

— Какая у тебя кожа! О, дьявол, надо было побриться еще раз. Я боюсь поранить тебя, ты такая… такая! Как лепесток белой розы. Как цветок.

— Нет! Не уходи. Я умру, если ты уйдешь сейчас. Клайв…

И больше не было слов. Был только тихий стон, растущий где-то в груди, были жадные губы мужчины, ласкающие, кажется, все тело сразу, была одуряющая, душная и желанная тяжесть его тела, а еще — бешеное, непристойно-священное желание отдаваться снова и снова, дарить все без остатка и забирать все до капли, возноситься на вершину неведомой доселе страсти и бросаться безоглядно вниз, замирать в могучих руках слабой тростинкой и обращаться в яростное пламя, способное уничтожить весь мир…

И был яркий свет под веками, и полное безвременье, и тьма, убаюкивающая измученное, счастливое тело Хелен — нет, не Хелен, а Лилит, потому что прежде была Лилит, и только потом Ева, а еще потом уж — Хелен… А вот боли не было. Не было смущения, не было неумелой неловкости, потому что все произошло очень правильно, очень неторопливо, очень нежно и бережно, очень страстно и яростно, и теперь, лежа на широкой груди абсолютно спокойного и умиротворенного Клайва Финли, Хелен Стоун слушала, как бешено бьется, успокаиваясь, его сердце, и ощущала себя абсолютно, бесповоротно и безоглядно счастливой.

Его губы легко коснулись виска девушки, тихий хрипловатый шепот достиг самого края сознания:

— Почему ты изображала из себя опытную женщину, дурочка моя маленькая?

— Ну я… это же было частью игры, нет?

— Вообще-то достаточно посмотреть тебе в глаза, чтобы раскусить эту игру. Хелен?

— Ммм?

— Сколько у тебя было мужчин?

— Кроме тебя — ни одного.

— Вообще-то я понял, но все еще не могу поверить. Почему так случилось?

— Что именно?

— Почему в твоей жизни не было секса?

— Нет, не так. В моей жизни никогда не было удовольствия от секса. Я не понимала, что это такое и каким образом это может доставлять наслаждение. Вначале я решила, что это во мне самой чего-то не хватает, что я просто… фригидна — фу, мерзкое слово! Но потом какая-то часть меня очень захотела семью. Детей. Мужчину, с которым можно прожить всю жизнь и ни разу не пожалеть об этом.

Она уже почти не чувствовала, как Клайв легко поднимает ее на руки и несет в спальню, как укладывает в постель, как склоняется над ней и целует… Единственное, что она запомнила от этой ночи, так это то, что где-то посреди сна ей снова было необыкновенно хорошо…