Свидетель канона
Шрифт:
– Лучше так, чем не любить совсем!
Отшатывается тип в сером пиджаке, хватается за ручку стеклянную, вертит в пальцах, забывает о вежливости:
– Твою мать, да сколько ты сюда всего намешал!
– В плов одного масла четыре сорта идет, про пряности не заикаюсь даже.
Морщится серый пиджак, глаза черные прикрывает, матроса за рукав отводит в сторону:
– Здесь тебе не караван-сарай. Куда ты все денешь?
Матрос не морщится. Глаза темнеют, совсем темнеют, почти как у оппонента становятся, светлее разве что на полтона. Таким темно-синим на картах глубин Марианскую впадину закрашивают. А на схемах у артиллеристов – ту часть эллипса рассеивания, где двадцать пять процентов написано. Те четыре средние клетки, куда половина всех снарядов приходит.
– Заархивирую. С себя и начну. Ты – это я, сам говорил. Значит, нехрен болтаться где попало, марш в будку!
Ухмыляется черноглазый в сером:
– Ой, да хуй тебе с размаху, я же мысли твои слышу в миг появления. Сколько месяцев ты уже меня ловишь-ловишь, а все никак? Сколько ты уже витков за мной по планете намотал?
– … Сколько ты уже витков за мной по планете намотал?
Вот зря Свидетель это сказал. Цепочка выстроилась мгновенно: витки вокруг планеты – спутники – поправки на отставание часов – эксперимент Хафеле – Китинга – у меня мысль приходит на двести наносекунд раньше…
Дальше квантовая часть личности сработала раньше, чем тормозная человеческая додумала.
Свидетель посмотрел мне в глаза, в них промелькнул короткий солнечно-золотой отблеск, и Свидетель, отшатнувшись, взмахнул руками; левая оказалась так близко!
Я понял, что тоже должен сделать и протянул руку, но только правую.
Полная синхронность движений, вот уже наши пальцы встречаются, и…
Пространство рябит, и я вижу, как моя рука словно бы начинает погружаться в воду.
– Да… – прошептал еле слышно. – Ты – это я.
– А я – это ты.
– Мы…
– …Одно…
– …Целое!
Мир на мгновение пропал – ощущение, как от смены декорации в театре – потом снова свет, снова набережная, люди в праздничном.
И поодаль, на рейде, корабли. Дружеский визит. Громадный кирпич авианосца – не КШиПа, именно авианосца, значит: Рицко Акаги. В мареве "цундере-крейсер" Такао, ну а вон там, судя по бурунам, опять втихаря торпедой перекидываются со скуки – эсминцы, дивизион Симакадзе.
А вот и девчонки-аватары улыбчивой толпой по набережной:
– Хватит мозги сушить! Пошли праздновать!
И Симакадзе уже вокруг завивается, подмигивает:
– Я сейчас Киришиме сама позвоню. Стесняешься, да?
Скорость у Симакадзе всем на зависть, разве Ташка могла бы обогнать, но и она моргает глазками с показным смущением. Вызов, контакт – и вот Киришима отвечает.
– … Нет, я не поеду на вашу встречу. Вы там соберетесь минувшие дни вспоминать, а у меня в будущем дел по горло. Через три часа связь с Юпитером, Осакабе на высокой орбите пойдет ретранслятором… Да и зачем я там?
– …
– Ой, да возьмите в сети фотографию моей аватары.
– …
– Ну, по случаю такого уж праздника найдите без одежды, я же знаю, что есть! Люди как увидят, сразу истекут слюной и них мигом отключатся даже зародыши мозгов.
– Симакадзе, можно попросить? Благодарю… Киришима-сама, за вами должок.
– Мы перешли на "ты" еще на Тиниане.
– Тогда выполняй свою часть сделки. Я про квантовую механику все явки-пароли-адреса сдал. А ты что же? Тут вокруг праздник, а на меня все опять косятся, как на хромого леопарда. Вроде и гроза саванны, и вроде без дождя… Что ты там говорила про улыбку?
– Что она у тебя очень вынужденная. Почему?
– Я как сбитый пилот. Надо вставать и пробовать еще раз. И долг, и друзья, и командование уже задобалось намекать. А страшно, тело помнит боль. Ты долго работала с Макие, да и в плюшевой игрушке посидела, представление имеешь, хоть какие-то шансы, что поймешь. Некогда мне вдумчиво искать психотерапевта, зрители уже пар пускают изо всех отверстий. Со Свидетелем, скажем так, я договорился. Значит, скоро уже режиссер наклейку оторвет, и пора мне бежать превозмогать дальше… Так поможешь?
Киришима хмыкнула и вспомнила, как на пару с Харуной вломилась в Йокосуку. И чем потом закончилось: долгим заключением в розовой плюшевой игрушке. Хуже, чем в смирительной рубашке!
Да, но ведь Макие появилась в их жизни именно тогда и именно потому, что однажды два корабля Тумана рискнули напасть на Йокосуку…
– Ну ладно, ты сам напросился. Сейчас возьму болид у Тоне, два часа по баллистической, и к салюту я у вас. Дрожи, я иду учить тебя смеяться.
Но раньше Корабельщика засмеялись глядевшие на него Такао и Симакадзе.
– Такао и Симакадзе ничуть не изменились…
Посол кивнул на экран. Журналист покосился, стараясь не отвлечься и не растерять настрой на интервью.
Сам Ермолов постарел сильно. Высох, исхудал в черенок лопаты, лишь глаза остались яркие, живые, бескомпромиссные: "Смирись, Кавказ! Идет Ермолов!" Первый посол в Республике Русалок не впал в старческий маразм, не спился и не озлобился на белый свет. Поэтому журналисты бегали к нему до сих пор. Едкий старикан мог сделать колонку, даже подвал номера одним глубоким замечанием или острым вопросом.
Вот и сейчас журналист интересовался:
– Мы стоим на пороге новой войны. Войны за бессмертие! На последней чрезвычайной сессии ООН люди обсуждали контрмеры…
Ермолов хмыкнул, не снисходя до ответа. Ярко-зеленый здоровенный попугай, сидящий на жердочке, без клетки, посмотрел на журналиста вполне осмысленно и даже с укоризной. Журналист на взгляд не ответил, потому что читал из планшета следующий вопрос:
– А как вы относитесь к движению индепендентов? Могут ли люди обойтись без технологий Тумана?