Свидетель канона
Шрифт:
Предводитель моряков переглянулся с каноником. Снова перекрестился. Разведя широко пустые ладони, решительно зашагал к заступившим рай кольчужникам.
Навстречу ему из строя вышел здоровенный воин, снимая на ходу плоский шлем – видимо, начальник.
Сошлись посреди золотого пляжа; за испанцами море и небо, все синее. За кольчужниками лес и новая земля, которая уже обещана Их Величествам Королям Испании.
Воин бухнул сжатым кулаком в хрустнувшую кольчугу, кивнул коротко. Предводитель моряков снял берет и вежливо поклонился.
– Вы есть Христофор Колумб? – осведомился кольчужник на вполне понятной латыни.
Предводитель быстро взял себя в руки:
– Да, это я. У вас какие-то вести от наших малых кораблей, отставших в бурю? Они приставали к вашей земле где-то еще?
– Нет, – лицо кольчужника оказалось вполне обычным, европейским, только загорелым до белых бровей. – Ваше появление предсказано в Книгах Завета. Правда, мы ждали вас в следующем, одна тысяча четыреста девяносто втором году. Что произошло? Гранаду взяли раньше?
– Вы… Неплохо осведомлены об испанских делах, – Колумб снова поклонился, не понимая, что говорить. На Индию как-то не похоже. Уж точно не Китай. Дзипанг? Откуда в легендарном Дзипанге европейское оружие, строй… Наконец, главное: откуда кресты на щитах? Лапчатые красные кресты старых легенд!
– Осведомлен Господь. Не нам, не нам, Господи, но имени твоему!
Вот сейчас кольчужник поклонился как положено… Вернее, как полагалось давным-давно, и как сейчас кланяются лишь в медвежьих углах германских земель.
– Сеньор Христофор, поздравляю вас с прибытием на благословенную Господом землю Южного Приората Воинов Христа и Храма Соломона!
Христофор Колумб ответно поклонился и принялся вязать словеса радости от обретения новых друзей христианского мира, воссоединения давным-давно разлученных с Иерусалимом и святым престолом в Риме братьев… Кольчужный строй стоял на жаре молча, недвижимо. Негромко переговаривались позади моряки, потел и не смел вмешаться каноник.
Утерев лоб, сеньор Христофор отступил на полшага. Храмовник махнул своим, и те разом пропали в зеленой пене, как привиделись, и только круглые отпечатки кованых доспешных башмаков на фальшивом песчаном золоте свидетельствовали, что сеньор Христофор привезет Испании не подарок, а вызов.
Вызов к завоеванию рая.
– Но зачем нам непременно завоевывать рай? Мы же искали торговые пути, и вот обрели искомое. Что мешает просто торговать с найденной землей… Как там ее называют… Новый Сион?
– Пять Приоратов, – мореход поклонился. – Все мои люди, ваше величество, именуют посещенные нами острова не иначе, как рай. Осмелюсь утверждать перед лицом Господа: если мы не завоюем рай, по меньшей мере, не соблазним наши народы богатствами тамплиеров, завладевших райскими садами богопротивно и противоправно… Наши люди попросту сбегут в рай.
– Да что же там такого хорошего? Орденское государство, конечно, достойный противник. Но, судя по их доспеху, там либо нехватка железа, либо давно исчезла нужда в хорошей броне. Кольчуги, ботинки с округлыми носами, что не вставить в стремя. У них нет лошадей?
– Зато у них много иных диковин, ваше величество. Так, мы все своими глазами наблюдали летучего змея, на языке Заморья именуемого "кетцаль".
Кетцаля выкатили на подготовку с рассветом. Гурона разбудил сам патер Карл. Отстранив заплаканную мать, патер спросил умывающегося мальчишку:
– Сколько ты весишь?
– Полста ровно, – мальчик подобрался.
– Сколько тебе полных лет?
– Четырнадцать.
– Хочешь ли ты послужить Ордену, Гурон, сын Франциска?
– Перед ликом Господа! – Гурон с расстановкой перекрестился на семейный образ. – Таково мое единственное желание.
– Сегодня оно исполнится. Прощайся с матерью. Еды брать не нужно.
Подожав снаружи, патер Карл потом заглянул в хижину и сказал женщине, подошедшей под благословение:
– Дети вырастают, Клара. Он выбрал. Заботься о прочих, благо, их у тебя еще шестеро.
Клара успела умыться холодой водой и теперь улыбалась миру ровной, равнодушной улыбкой все потерявшего человека. Любой в редукции знал, зачем спрашивают вес!
Прошли через домики жителей, через широкую площадь, обсаженую деревьями, мощеную камнем. Помолились в непривычной гулкой пустоте громадного храма, где обыковенно помещалось все население редукции, а вон там, на хорах, Гурон еще вчера утром пел вместе с Кэддо… Кстати, где толстяк? Спит?
Кэддо не спал: варил на всех завтрак. Но завтрак сегодня не для Гурона.
Вес. Каждый грамм.
Гурон крепко пожал товарищу руку. Прошел через квартал мастерских, мимо высокой двойной стены школьного квартала, стража у мортирок салютовала ему "полным салютом". Знают уже…
Северные ворота выходили на летное поле. Свет еще не солнца, еще только краешка рассветого неба, прыгающий свет фонарей, очерчивали контуры новенького кетцаля, сияющего полировкой, не чета потрепанному школьному.
Непромокаемый пенал с письмом. Тощий плоский ранец с плитками чо-колотль. Квадратик в день. Сильное снадобье. Детский нож сдать. Каждый грамм. Весовой лист… Проверка тяг. Руль высоты…
Поймав чужой взгляд, Гурон обернулся.
Испанцев он рассмотрел еще в карантинном дворике, где мореходы дивились очереди желающих поселиться в редукции. А секрета здесь никакого: в редукции стариков не бросают. Они получают легкую работу, например – что-то вязать или пересчитывать, просеивать или перемывать зерно, перебирать плоды. Их кормят и даже лечат. Вот старики со всего острова и толпятся в карантинном дворике.
Правда, лекарства от старости не знал даже патер Карл. Но есть разница: помирать оставленному на перекочевке, потому что не в силах идти за племенем – или помирать среди своих и знать, что после угасания тебя погребут под звуки красивого пения, с праздничной яркостью. Словно ты не лишняя часть племени, а даже сам по себе чего-то стоишь. Хотя бы в смерти.