Чтение онлайн

Вышли наружу, потоптались у дверного проема и пошаркали по траве за угол сарая. Опустили носилки с Карюхой и вдоль стены расположились сами, подмяв собой густую траву.

Звезды на небе заметно захирели, как перед рассветом, но тьма не только не отступила, а напротив, больше сгустилась, безжалостно пожирая их вялый свет. Звезды начали быстро пропадать, небо превращалось в тяжелую бездонно-черную массу. Время будто остановилось. Не спешило к рассвету. В полушаге ничего не видно, стена тьмы. Глаза ребят стали закрываться, люди начали клевать носами.

Раппопет привалился плечом к бревну и что-то невнятно недовольно бормотал, поглаживая живот и склоняя голову набок. Темнота скрывала хмурую настороженность на лице, не показывала беспокойно дергавшиеся желваки и сжатые в линейку губы.

Сашка притиснулась к стене спиной, вытянула вперед ноги, ладонями разгладила футболку, прислонила затылок к выступу бревна и сомкнула веки.

Лугатик улегся в траве, подложил под щеку руки и засопел раньше всех.

Катюха разместилась рядом с Сашкой, подтянула колени, как любила делать, уткнулась в них лицом, уменьшилась.

Малкин прижал к коленям меч, сдавил пальцами рук лезвие и сделал глубокий вдох. Мозг начал засыпать, мысль застопорилась и куда-то поплыла.

И только Карюха на носилках безмятежно спала долгим глубоким сном.

Тишина ночи окутала всех, придавила тьмой, расслабила мышцы людей, унесла страхи и сознание. Люди сопели, похрапывали, вздрагивали и снова проваливались в небытие.

Пролетело не более часа, как Лугатик чутко дернулся, будто кто-то пихнул его в бок, ощутил на лице ползущего жука, смахнул рукой, повернулся на другой бок, рука затекла и стала покалывать, приподнял голову, прислушался, показалось, что послышалась музыка. Так бывало дома по утрам, когда мать тихонько включала радио в кухне и под его мелодии кашеварила. Эти мелодии просачивались в комнату к Володьке и ненавязчиво заставляли просыпаться. Открывал глаза, солнце через окно ослепляло и будило окончательно. Он и теперь распахнул глаза, надеясь обнаружить, что лежит в своей постели, но кровати не было, и солнца не было, черной простыней над головой висела темнота, а музыка между тем откуда-то тихонько пробивалась. Не шелохнулся, чтобы не спугнуть странную незнакомую мелодию. Она доносилась из-за стены, из сарая, во что совершенно не поверилось.

Наконец, любопытство взяло верх. Лугатик пошевелился, музыка продолжала литься, осторожно, с опаской поднялся на ноги. Мягко ступая, подкрался к краю сарая и заглянул за угол. Из дверного проема наружу бил поток яркого света. Володька оторопел, не поверил собственным глазам, этого не могло быть; из дверного проема хлещет свет, а сквозь щели в стенах — ни одного лучика. Рванулся было разбудить приятелей, но остановился, колеблясь. Чего будить, если непонятно, что происходит. К тому же непреодолимо потянуло к свету. Ноги сами под музыку повели за угол. Сердце заколотилось учащенно. Приблизился к дверному проему, мгновение постоял у границы между светом и темнотой и заглянул внутрь сарая. Ошалел. Зазевал ртом, как выброшенная из воды рыба.

Невероятно. Взгляд пробежал по кованым сундукам, деревянным полкам, столу, скамье, горящим свечам на висящем посреди сарая большом фантастическом светильнике под невесть откуда взявшимся потолком. И остановился на сгорбленном старике без бороды и усов в странной незнакомой одежде, отдаленно напоминающей халат азиатского пошиба, но с множеством разных защипок, складок, пуговиц и хвостом зверя вместо воротника.

Старик сидел за столом, прямоугольным, деревянным, с массивными, похожими на волчьи лапы, ножками. На его голове красовался головной убор, смахивающий на пилотку, но с длинными перьями птиц и с волчьим мехом.

Старик пристально смотрел Володьке прямо в глаза, приковывая взглядом, мелко барабанил пальцами по гладкой крышке стола и говорил, слегка грассировал, отнюдь не старческим голосом:

— Заходи, человек, не запнись о порог. Ноги вытри о циновку, не занеси сюда грязь с улицы. Видишь, тут чисто. Бабка постаралась. Уважь ее, человек.

Глаза у Лугатика выкатились наружу, отвисла челюсть, он поразился и одновременно обрадовался, что услышал нормальную человеческую речь, пробежал глазами по земле, циновка на самом деле лежала в проеме, а порога никакого не увидел, но все-таки высоко поднял ногу, сильно сгибая в колене, и переступил через воображаемую приступку:

— Здорово, дед! — пролепетал изумленно и пошаркал подошвами о циновку. — Откуда на улице взяться грязи, дед, сухота, как в пересохшем горле! Скажи лучше, дед, из каких мест ты приблудился сюда?

— Я всегда тут, — ответил старик, еще глубже вонзая в Лугатика взгляд и туже оборачивая себя полами халата, словно спасаясь от холода.

— Не капай на мозги, дед! — голос Лугатика окреп и, протестуя, зазвенел. — Мы все здесь обшарили, ничего и никого не было.

— Плохо шарили, — съехидничал старик, кивая головой, и перья на головном уборе закачались в разные стороны, а мех затопорщился, как шерсть у живого волка.

Володька попытался снова протестовать, но, прикованный к месту взглядом старика, осекся, сомневаясь уже, что хорошо пошарили, авось в спешке чего и не доглядели, и язык выудил новые вопросы:

— Так это что, дед, твоя хибара? Прозябаешь в ней, что ли? Ты случайно не мизантроп? Да я и не удивлюсь этому, из сумасшедшего волчьего Свинпета сбежишь в любое место, лишь бы глаза не видели его перевертышей. Лучше коптить небо отшельником, чем жить бок о бок с волками. А тут что за места? Объяснил бы. Мы среди ночи сюда прибились, покрутились в темноте и приткнулись с другой стороны. Даже понятия не имеем, где очутились. Снаружи дыра дырой, стены наперекосяк. И внутри, дед, один хлам был, не пудри мозги, ничего этого не было. Откуда что взялось? Ты давай-ка не мути воду, выкладывай начистоту. Ведь не снится же мне все это.

— Конечно нет, человек. Ты просто устал в дороге, не разглядел в темноте и быстро уснул. В этих местах тишина дивная. Здесь есть все, что мне нужно. — Старик рукой в широком рукаве с многочисленными крупными разноцветными пуговицами показал Володьке на каменную, обрамленную гладким деревом скамью. — Присядь, человек, оглядись немного.

— Да я уже вижу, дед. Внутри ты навел порядок, — проговорил Володька, решив больше не выведывать, как тот очутился в сарае. — Кстати, я тут не один, — дернулся, вспомнив о друзьях и с трудом отрывая глаза от взгляда старика. — Все прикорнули за углом твоей дыры. Ты не возражаешь? Тебя не было, спросить не у кого.

— Не люблю, когда храпят, — сердито отозвался старик, недовольно перебирая пальцами.

— Ну ты даешь, дед, — возмущенно протянул Лугатик. — Поди, сам храпака заправляешь так, что стены дрожат, вон вся халупа покосилась, — усмехнулся с издевкой и засуетился. — Погоди, дед, сгоняю за остальными, разбужу, пусть поглядят на тебя. Ты не просто дед, ты любопытный фрукт, таких поискать надо, — прищелкнул языком, окинул взглядом внутреннее убранство сарая и снова не удержался, хмыкнул. — Чудеса в решете, да и только, но точно не мерещатся. С тобой, дед, не соскучишься, запросто мозги по ветру пустить можно. — Быстро выскользнул наружу и за углом принялся тормошить спавших приятелей.