Чтение онлайн

— Друг, ты… это… прости, — проговорил я. — Я ей-богу не хотел на тебе срываться. У тебя девушка есть?

— Допустим. Дальше что?

— Если б она попросила тебя понести ее сумочку, ты бы понес?

— Не знаю. Понес бы. наверно.

— Ну вот. А моя девушка попросила поносить ее кофточку. Не мог же я отказать ей в такой малости.

— Так это ее кофточка?

— Нет, блин, моя!

— Ладно, — официант махнул рукой. — Мне-то какое дело.

— Значит, без обид? Может, посидишь с нами?

— Мне работать надо.

— Хорошо, не буду мешать. Еще раз извини.

Официант удалился.

— Значит, я ваша девушка? — с улыбкой поинтересовалась незнакомка.

— Выходит, что так. Кстати, как вас зовут?

— Своевременный вопрос. Даша.

— Очень приятно. А меня.

— Я помню. Вас зовут Мишенька. А еще — сладенький.

— Лучше уж просто Миша. — Я зыркнул исподлобья на моего друга. — Даша, давайте меняться по новой. Я ничего не имею против розовых кофточек, но у моего фетишизма есть пределы.

После того как обратный обмен состоялся, я, почувствовав себя уверенней, предложил выпить за знакомство. Даша отказалась. Она заявила, что вообще не употребляет алкоголь. И не курит. Как выяснилось впоследствии, список ее табу этим, увы, не ограничивался.

Когда мы вышли из кафе, друзья мои деликатно попрощались и ушли. Дашина подружка оказалась менее сообразительной. Намеков не понимала или не желала понимать.

— Таня, — не выдержал я, — я так счастлив видеть вас рядом, что хотел бы немного по вам соскучиться.

— Я тебе вечером позвоню, — сказала Даша.

Таня неприязненно взглянула на меня, с укором на Дашу и, наконец, оставила нас одних.

— Прогуляемся? — предложил я.

— С удовольствием, — ответила Даша. — До Владимирской.

— Почему именно до Владимирской? Это же почти рядом.

— Я там живу.

— Торопитесь домой?

— Естественно. У меня все-таки сессия. А у вас разве нет?

— Нет. До осени я совершенно свободен.

— А осенью?

— И осенью буду свободен.

— Вы не учитесь и не работаете?

— Я учусь и работаю. Но это не мешает мне быть свободным.

— Даже так?

— Иначе нельзя.

— А как же ответственность?

— Даша, что может быть ответственней свободы? Только рабы ни за что не отвечают.

Я был бы рад идти с ней пешком хоть до самых Нивок по городу, разбушевавшемуся майской зеленью, из которой нежно выглядывали бело-розовые свечки каштанов. К сожалению, до ее дома мы добрались за каких-нибудь полчаса. Я хотел поцеловать ее на прощание, но Даша игриво отстранилась.

— Не будем торопить события, — сказала она.

— Будем плестись у них в хвосте?

— А куда спешить?

— А если мне завтра кирпич на голову упадет?

— Значит, ваша голова ничего лучшего не заслуживает.

Номерами телефонов мы, впрочем, обменялись. Через две недели перешли на «ты». Через месяц она позволила, наконец, поцеловать себя — в щеку.

Даша напоминала мне влюбленную парочку, состоящую из одного человека. Она беззаветно любила себя и платила себе взаимностью. Выдержать такую конкуренцию было не то что трудно — невозможно. От своего окружения Даша требовала не столько любви, сколько восхищения. В ней чувствовалась самодостаточность музейной статуи. Влюбиться в нее было бы непревзойденной глупостью, и я, естественно, влюбился. По счастью, во мне обнаружился довольно развитый инстинкт самосохранения, который выплеснулся в подтрунивание над Дашей и сделал меня интересным в ее глазах. Бессловесного обожателя она довела бы до сумасшедшего дома.

— Твое место не в Киеве, — говорил я. — Твое место в Париже.

— Правда? — улыбалась она.

— Конечно. Скажем, где-нибудь в Лувре. Ты так похожа на Венеру Милосскую, что иногда хочется отрубить тебе руки.

— Не груби!

— Я не грублю, я робко восхищаюсь. Кстати, знаешь, как Венера Милосская утратила верхние конечности?

— Любопытно.

— Это и в самом деле занятная история. Когда археологи откопали ее, она была цела, невредима и настолько прекрасна, что ей определили место в лучшем из парижских музеев. Посетители так восторгались Венерой, что то и дело норовили прикоснуться к ней, погладить, провести ладонью по совершенному мраморному телу. Администрации Лувра это в конце концов надоело, и она поместила рядом с мадам Милосской табличку: «Руки прочь от статуи!» А какой-то недоумок истолковал этот призыв по-своему и осуществил его с помощью молотка.

В августе Даша познакомила меня с родителями. Отец ее оказался профессором, преподавателем физики в Политехе. Выглядел он моложаво, а держался с таким веселым легкомыслием, что сразу расположил меня к себе. Дашина мама работала корректором в каком-то издательстве. Она разглядывала меня так, словно выискивала во мне орфографические и стилистические ошибки и, видимо, сочла если не вульгарным, то недостаточно отесанным. За обедом она искоса следила за тем, как я пользуюсь ножом и вилкой, какие куски кладу в рот, не слишком ли звучно жую. Мне отчаянно хотелось отмочить какую-нибудь пакость, но я сдержался, интеллигентно промокнул салфеткой губы и светски молвил:

— Вероника Олеговна, Сергей Валерьевич — благодарю. Превосходный обед, милая атмосфера, чудесный хрусталь, прелестный фарфор.

— Саксонский, — небрежно обронила Вероника Олеговна. — Достался нам в наследство от Дашиной бабушки.

— Бабушка била фрица? — осведомился я.

— Нет. Бабушка его тоже унаследовала.

— Очаровательная у вас семья, — восхитился я. — С традициями… А теперь — позвольте откланяться. У моего друга сегодня день рождения, а приятели мои такие сволочи, что если я опоздаю, — выжрут всю водку без меня.

С тем я и удалился.

Дашу моя выходка рассердила.

— Поздравляю, — сказала она. — Ты сделал все, чтобы не понравиться моей маме.

— Да я не особенно и старался, — хмыкнул я.

— Старался. Ты специально эпатировал моих родителей.

— Дашенька, выбирай выражения! Слышала бы тебя сейчас Вероника Олеговна.

— Ты хоть на минуту задумался о том, в какое положение ставишь меня?

— Я об этом все время думаю.

— С тобой невозможно разговаривать, — вздохнула Даша. — Слушай, может, мы просто устали друг от друга?