Сволочи
Шрифт:
— Перед кем? — Костя презрительно цыкнул на пол сквозь зубы.
— Перед людями, — сказал толстомордый.
— Перед обществом, — подхватил молодой.
— Мне искупать нечего, — так же жестко ответил Костя. — Я «залепил скок» в хату управляющего торгом, а там «рыжье» — золотишко в цветочных горшках в земельке заныкано... В подвале, в бочке — пачки денег величиной с буханку! Все и не унести было... Он сдуру — заяву в ментовку, а потом труханул — и в глухую несознанку! «Не мое!..» — кричит. От всего отказался! Так кто «вор»?! Месяц назад четвертый продсклад брали — когда меня повязали... Так начальнички склада полтонны масла на нас повесили да тонну сахара!.. Это, что ли, ваши «люди»?! Перед этим «обществом» я должен вину искупить?! Да пошли вы все...
Костя зло затушил окурок в консервной банке, отвернулся к окну.
— Ну что ж, — тихо сказал толстомордый, — встань, Чернов.
Костя встал.
— Подойди к столу, — приказал толстомордый и раскрыл свою деловую гранитолевую папку. — Начнем с расписочки о неразглашении. Срока давности, Константин, она не имеет. Это тебе, Чернов, на всю жизнь. Почитай-ка вот здесь... Что тебе грозит по законам военного, а также любого времени, если ты... Читай, читай! Грамотный. Вот тебе перо, вот чернила, подписывай.
Костя прочитал, подписал.
Молодой энкаведешник строго сказал Косте:
— Встань как положено. Вынь руку из кармана.
Костя вытянулся в ожидании.
— Ну вот, Константин, — торжественно проговорил толстомордый. — Теперь ты наш. В смысле — один из нас. Но в наших рядах могут быть только...
Толстомордый наклонился над столом, пошарил в своей гранитолевой папке, сокрушенно пробормотал:
— Куда засунул, ети его мать?..
— Вы ж его в Костино дело положили, — подсказал молодой.
— Ага... — Толстомордый вытащил что-то из уголовного дела Кости. Снова обрел торжественность момента: — Но в наших рядах могут быть только члены партии или комсомола, понимаешь... А посему разреши, товарищ Чернов, поздравить тебя со вступлением в Коммунистический союз молодежи. В авангард нашей родной партии, так сказать!
Толстомордый пожал Косте руку и подал ему комсомольский билет.
Там черной тушью каллиграфическим почерком было написано: «Чернов Константин Аркадьевич». С левой стороны — фотография Кости из его же уголовного дела! С перевязанной головой...
Для верности Костя заглянул в свое раскрытое уголовное дело: там оставалась всего лишь одна фотография — в профиль. На месте фото анфас — пустое место со следами отрыва и остатками засохшего клея...
— Во, бля, техника! — усмехнулся Костя.
ГОРЫ. ДЕНЬ. СОЛНЦЕ. ШКОЛА ГОРНОАЛЬПИЙСКИХ ДИВЕРСАНТОВ
...Диверсионная школа Вишневсцкого невидимо располагается на тысячу метров выше знаменитого Медео, на две тысячи метров над уровнем моря, которого в Казахстане отродясь не было. Она оборудована на бывшем «джайляу» — высокогорном плато для выпаса овечьих отар.
С одной стороны школу защищает нависающий гигантский козырек могучей и мрачной скальной гряды. Защищает от всего — от глаз, снежных заносов, селя, сходов лавин и пронизывающих ветров.
С другой стороны школа закрыта наглухо высоченными елями и пихтами, зарослями голого колючего кустарника, уходящего в снежные напластования.
Оснащена школа Вишневецкого по самому последнему и тайному слову военно-энкаведешной техники.
Прямо в скалы впечатываются пять ПУТСов — пять «палаток утепленных трехслойных», каждая на двенадцать человек. Ни коек, ни нар. Дощатый пол, спальные мешки... При палатке сушилки. По обоим концам отгорожены места для воспитателя и тренера, обязанных жить со своими командами.
Склад обеспечения — альпинистское и горнолыжное снаряжение, оружие, боеприпасы, обмундирование на все случаи жизни — для снега, скал, для «зеленки». При каменном складе живет кладовщик. Тоже офицер НКВД.
Сборно-щитовой барак с каменными пристройками — целый комбинат. В нем столовая, кухня, жилище повара, продовольственный склад, кочегарка кирпичной кладки. От нее идут толстые брезентовые рукава в каждую палатку. Гонят горячий воздух в сушилки обуви и обмундирования. Здесь маленькая баня для личного состава...
А еще низкий каменный дом для старшего командно-преподавательского состава. Тут же штаб, тут же крохотный медпункт.
Отдельно стоит небольшой ПУТС на три человека. В ней живут два пленных немца из соединения «Эдельвейс» — высококлассные специалисты по подрывным работам в горах. С ними же их переводчик. Сотрудник ГПУ, МГБ и НКВД еще с довоенных времен.
Спортгородок прямо под козырьком нависающих скал: фермы с перекладинами на пятиметровой высоте с канатами, шестами, веревочными лестницами...
Чучела для отработки метания ножа, рукопашного боя. Для обучения убивать любым способом...
На краю плато, на фоне заснеженных вершин ледника Туюк-су, тир для короткоствольного оружия — пистолетов, автоматов.
СТОЛОВАЯ ДИВЕРСИОННОЙ ШКОЛЫ. ДЕНЬ
Ни одного патриотического лозунга, ни одного военного плаката, ни одного портрета. Висят по стенам рисованные инструкции по плетению различных альпинистских узлов, по вбиванию скальных крючьев в расщелины, по методам страхования при восхождении, сверлении шурфов для закладки взрывчатки, весовые характеристики толовых шашек, взрывателей, поджогов бикфордова шнура, оказанию первой медицинской помощи...
За ближайшими столами сидит весь командно-преподавательский состав школы. Все в горных ботинках, свитерах, штормовках... Никакой военной формы. Только горно-спортивная экипировка.
Напротив в пятнистых штанах, свитере и меховом жилете стоит полковник Антон Вячеславович Вишневецкий.
— Кто отсутствует? — спрашивает Вишневецкий.
— Радист, — отвечает один из сидящих.
— Нормально, — говорит Вишневецкий, — должен же кто-то в лавке остаться?.. Итак, за пять месяцев мы обязаны подготовить пять групп горноальпийских диверсантов, готовых к безоговорочному выполнению самых гибельных заданий и операций. Каждая группа будет насчитывать восемь исполнителей. Прибудет сюда человек пятьдесят. Наркомат прогнозирует естественный отсев двадцати процентов: обморожения, срывы со скал, лавины, оползни, обрывы страховок, самострелы, неосторожное обращение с оружием, взрывчаткой, парашютная подготовка. Драки... И не ждите появления взрослых громил из фронтовых киносборников и легенд Политуправления Армии... Это будут четырнадцати— и пятнадцатилетние малолетние преступники из КПЗ, колоний и детприемников. Воры-рецидивисты, карманники, грабители, налетчики и убийцы. Они ничего не боятся — ни Бога, ни черта, ни Советской власти. Каждый из них — законченная озлобленная сволочь!