Чтение онлайн

– Унесенный ветром...
– сентиментально молвил Константин, глядя на облачко пыли, оседавшее над пустынной кромкой.

Геннадий издал нервный смешок.

Далее начались работы по извлечению нетрезво матерившегося, перемазанного липкой грязью Грыжи из канавы. В результате Константин подвернул себе лодыжку, Геннадий поранил руку об острый камень, а Грыжа, как ни в чем не бывало завалившись в измазанных шортах на заднее сиденье автомобиля, принялся раскупоривать очередную бутылку.

Экскурсия продолжилась.

Достигли леса, тропинкой прошли на поляну, плюхнулись на густую тонкую травку, сквозь которую пробивались россыпи крохотных розовеньких маргариток.

Долгая прогулка и резкая смена микроклиматов - влажных и душных тропиков на прохладное высокогорье - произвели на самочувствие Грыжи впечатление категорически отрицательное.

Мутно озирая высившиеся над его головой тридцатиметровые деревья с замшелыми стволами, он, еле ворочая языком, прошептал:

– Ребята... Чего-то с сердцем... Не могу... Давайте назад...

В голосе его, слабеющем с каждым произнесенным словом, в жалкой, заискивающей интонации, в том страхе смерти, что властно преодолел дешевенькую и грубоватую браваду насмешки над ней, Геннадий вдруг пронзительно и опаленно почувствовал какую-то иную, тщательно скрываемую под спудом хамства и презрительной жестокости суть того, кто именовался Грыжей... Суть изначальную, человеческую, доверчиво-детскую, знавшую о расплате, о вечности, о сострадании и любви...

Но пораженное постижение этой сути, жившей и в глубине его, Геннадия, что ныне отозвалась на зов чужого гибельного страха, это постижение прервал и развеял деловитый голос Константина:

– Э, Грыжа... Ты вот чего... Ну-ка, встань. И парочку приседаний давай... Все мигом пройдет. Надо, чтобы алкоголь выветрился, понял?
– Он попытался поднять грузное тело под мышки, но руки Грыжи безвольно упали вдоль тела, а голова завалилась на грудь.
– Х-ха, пульса нет...
– задумчиво ощерившись, произнес Костя. Подумав, добавил: - Чем живой человек отличается от мертвого? Температурой и работоспособностью. С работоспособностью - дело ясное, температура тоже вроде падает...
– Оттянув веко бездыханного товарища, вгляделся в зрачок. Произнес с притворной горестью: - Ну все... Зенки по семь копеек... Пьяница - добыча дьявола...

– Он умер?
– дрогнувшим голосом вопросил Геннадий.

– Еще как!
– глубокомысленно подтвердил Константин.

– И... чего делать будем?

– "Чего-чего"!..
– раздраженно отозвался Костя, снимая с покойного золотую цепь.
– Дуй в гостиницу, вызывай "скорую" и ментов. Заодно наличность у него конфискуй и перстень, он на телевизоре...

– Давай сначала лопатник его раздербаним, там штукарь зелени, не меньше...
– возобладали в Геннадии практичность и одновременно недоверие к шустрому и алчному компаньону.

– Да все поровну поделим, по-братски, чего ты, в натуре...
– возмутился Константин, доставая из заднего кармана шорт бумажник Грыжи.
– Я тебе крыса какая, что ли?..

Получив деньги, Геннадий отправился к машине, гадая, каким образом делить цепь, часы и перстень.

"Придется продавать, иначе никак..." - пришел он к досадному выводу. И вновь мелькнула мыслишка о том, что славно было бы закопать в этом лесочке и Грыжу, и Константина. Славно, да рискованно - вот в чем беда!

Вечер провели в хлопотах по оформлению смерти перепившего мадеры товарища. Весь следующий день мотались по различным инстанциям, договариваясь о перевозке тела на родину.

А утром Геннадий собрал чемодан, упаковав в него гостиничные мыла, шампуни и похищенные в ресторанах пепельницы.

Покончив со сборами, Геннадий достал бутылку минералки из мини-бара, аккуратно откупорил и, опустошив емкость, налил в нее воды из-под крана. Затем приладил пробку на место, завальцевав рубчатый ободок о край журнального столика, пожелал приятного утоления жажды будущим посетителям и, не забыв поглядеться в зеркало и перекреститься, отправился к машине.

В магазинчике беспошлинной торговли аэропорта сообщники обильно оросили себя одеколонами из пробных пузырьков, а затем, усевшись в креслах зала ожидания и удовлетворенно принюхиваясь к собственным персонам, принялись обсуждать планы самого ближайшего будущего.

– Закопаем Грыжу и наезжаем на Люську, - говорил, шмыгая носом, Константин.
– Так, мол, и так, за ним должок, брал из общака на личные нужды, теперь ты возвращай... В общем, тачки его забираем, квартиру тоже и грузим Люсю минимум на триста кусков зелени...

– Квартиру оставим, - покривился Геннадий.

– Ага! Ты щедрый, конечно! Ей, сучке, и комнаты в коммуналке много! А тут такая хата!.. Во заносит тебя! То волком на меня зыришь из-за джипа сраного, когда советую Пемзе его отчинить, то...

– Чего ты на джипе моем зациклился, в натуре? Свою тачку дари!

– Ладно, не пыхти... Я о другом: то ты скупой, как рыцарь, то хоромы какой-то кошелке отписываешь... О, посадку объявили, пошли к ероплану...

– Погоди, пепельница тут клевая... Ты это... Закрой меня на секунду, а то там черт какой-то в форме, усечет еще... Во... Ага... Ну? Дело мастера боится!

И - скрылась райская земля за кромкой морского горизонта...

А через считанные часы злодеев, вернувшихся из загадочной тропической дали, встречала мокрая и унылая Москва, припорошенная первым робким снежком.

В грузовом отсеке самолета прибыл на родину и почивший в бозе Грыжа. Через три дня состоялись его торжественные похороны.

Где и при каких обстоятельствах настигла Грыжу кончина, Геннадий и Константин рядовой братве пояснять не стали, провели короткое траурное собрание, выделив из общака деньги на внушительный, в три средних человеческих роста, памятник и огромную мраморную плиту.