Чтение онлайн

Секрет такого взгляда прост: надо смотреть не в глаза противника, а сквозь них, на заднюю стенку черепа. При этом оппонент мгновенно теряется, никак не поймет, болезный, куда же вы глядите. О нет, наставник вовсе не пытается победить в поединке, мол, кто первым отведет взгляд, тот и проиграл. Состязаться в чем-то можно лишь с равным, не так ли? Медленно текут минуты, и дворянчик вдруг начинает дрожать. Просыпавшимся горохом стучат зубы, побледнели губы под черными как смоль усами, мелко трясется подбородок.

– Ваше впечатление, брат Робер? – прерывает тишину гулкий голос наставника.

– Совершенно с вами согласен, отец Бартимеус. Это еретик, причем из самых опасных! – неприятным голосом констатирую я. – Ну да ничего, ломали и не таких! Обещаю, не пройдет и недели, как мерзавец сам запросится в лоно матери нашей, католической церкви.

– Мерзавец! – вот и все, что удается выкрикнуть пленнику.

Тут же вновь трещат кости под толстыми, как корни дуба, пальцами монаха, и де Мюрраж замолкает, корчась от боли.

– Ты уже не рыцарь и даже не дворянин, – сухо констатирует наставник. – За судом, который лишит тебя прав на золотые шпоры и дворянский герб, дело не станет. Но сейчас не об этом. Ты сообщник, верный слуга заговорщика, решившего свергнуть короля, данного нам Богом. Это чудовищное злодеяние! Но и это еще не предел твоего падения! Ты – пособник сатаниста, вздумавшего свергнуть светлую веру в Христа, принести на землю Франции культ Рогатого! Святейшей инквизиции мы передадим тебя позже, для начала подвергнем покаянию у нас. Ты, наверное, не знаешь, что святой Франциск Ассизский, покровитель нашего ордена, – главный противник Вельзевула. И нам не привыкать сражаться с грязными прихвостнями дьявола!

Лицо де Мюрража побелело, зрачки расширились, взгляд мечется по кабинету в тщетных поисках спасения, рыцаря бьет мелкая дрожь. Словами «инквизиция» и «пособник дьявола» во Франции не шутят, их бросают в лицо лишь тогда, когда есть весомые доказательства. Представление о Средних веках как о времени крайнего беспредела, когда любого человека могли бросить в костер по малейшему навету, ничуть не соответствует истине. Родилось оно перед Великой Французской революцией, когда масонам, рвущимся к власти, позарез надо было скомпрометировать главного противника, католическую церковь.

Да, были перегибы, когда к власти в инквизиции прорывались отдельные изуверы, но в основном на кострах гибли настоящие, реальные еретики и язычники. Церковь была молода, а потому к отрицающим Христа относилась крайне болезненно. Примерно так же, как современные мусульмане, когда их дразнят отдельные недоумки. За семьсот лет во всей Европе инквизицией было казнено четыре миллиона человек, то есть почти шесть тысяч человек за год, в Англии и Франции, Испании и Португалии, Нидерландах и Германской империи, Италии и Польше вместе взятых! Воистину, ужасный кошмар и полный беспредел! Добавим, что казнили по суду, который куда чаще оправдывал, чем отправлял на костер.

А ведь за десять лет великой революции погибло около миллиона французов, – если помните, людей тогда загоняли в баржи и топили в Сене. Потом еще полмиллиона здоровых галлов были перемолоты в битвах Наполеона против всего мира. После правления великого императора средний рост французов уменьшился на пятнадцать сантиметров, ведь всех здоровых мужчин повыбили в боях да революциях. Благо казаки помогли с восстановлением популяции, иначе Франции могло бы и не быть.

В шестнадцатом веке в Англии были казнены семьдесят две тысячи крестьян: справедливый закон поначалу отнял у них землю и разрушил дома, а потом за бродяжничество отправил на виселицу. Это всего за двадцать лет, не считая прочих «преступников»! А вы заладили про инквизицию, смешно, право слово! Прикиньте на пальцах число погибших в религиозных войнах, начатых Лютером и иными подобными ему личностями, и сразу поймете, что для Европы все могло обернуться гораздо хуже. В том безмятежном благополучии, в котором она пребывает в начале двадцать первого столетия, есть и толика труда инквизиторов.

Да, работа у них грязная, да, от нее попахивает кровью. Но судя по тому, что и в двадцать первом веке как во Франции, так и в России сатанисты приносят человеческие жертвы Рогатому, инквизиторы сильно недоработали, а род человеческий по-прежнему нуждается в чистке. Для того Господь и дал нам свободу воли, чтобы мы сами решали, жить ли в дерьме или, сцепив зубы, карабкаться вверх. Плохо лишь то, что безмозглые овцы, почитаемые ныне за совесть нации, нудно блеют с голубых экранов и страниц газет о равных правах для всех, даже для преступников и извращенцев. К счастью, в пятнадцатом веке подобные недоумки не водились.

Помолчав, отец Бартимеус презрительно бросает:

– К отцу Петру его, на дознание.

Монахи, легко подхватив пленника под руки, выносят его из кабинета.

– Ну а ты, Робер, иди приведи себя в порядок, отдохни. – Голос наставника холоден, он напряженно обдумывает что-то.

– Если позволите, отец Бартимеус, – говорю я, – то мне бы хотелось поучаствовать в допросе. Есть в происходящем пара моментов, до сих пор мне непонятных, а потому надо бы их прояснить. Не люблю неприятных сюрпризов.

– Счастливчик, – хмыкает наставник. – Тебе непонятны всего лишь несколько вопросов... Эх, молодость, молодость! Конечно, разрешаю. Ну, иди же, я должен поразмыслить.

Поклонившись, я выхожу, и за спиной бесшумно закрывается тяжелая дверь, надежно отрезая кабинет секретаря аббата от окружающего мира. Монах, стоящий на страже у дверей, провожает меня холодным взглядом, мимо с вежливой улыбкой проскальзывает второй секретарь господина аббата мэтр Реклю. Он заметно прихрамывает, лицо тщательнейшим образом напудрено, под правым глазом вызывающе расплылся внушительный синяк. Я ухмыляюсь. Остались, оказывается, еще люди с твердыми моральными принципами, которые ни за какие коврижки от них не отступятся! Это они привносят в наш быстро меняющийся мир стабильность, столь необходимую всем людям доброй воли. И что бы мы без них делали? Поберег бы себя мэтр Реклю, что ли, а то знаю я этих ревнивых мужей, под горячую руку они и ножом могут пырнуть.

Дознание длится остаток дня и всю ночь. Время нынче суровое, на дворе пятнадцатый век, бушует война, а потому никто не собирается миндальничать с шевалье де Мюрражем. Мы реалисты, поэтому добровольного сотрудничества не ждем, но все же надеемся услышать от пленника полный искренности монолог, лишь изредка прерываемый нашими вопросами. Разумеется, штатному специалисту аббатства приходится применять жестокие, но, увы, необходимые методы, чтобы добиться от упрямца правды. Какие именно? Да все те же. Различные острые и раскаленные предметы, тиски, молоточки и прочие щипцы. В общем, неаппетитное это зрелище, допрос заговорщика, лично я никакого удовольствия от присутствия на нем не испытал, но и сочувствия не ощутил, чего нет, того нет. Я человек не злопамятный, но прекрасно помню, как де Мюрраж с подручными охотился за мной в окрестностях Невильской трясины. До сих пор руки в кулаки сжимаются!