Чтение онлайн

«Чего он гам медлит?» — подумала Юлишка.

Но это относилось, разумеется, к жуку, а не к солдату. Она бы не прочь, чтоб жук поскорее слопал его. И все!

Высокий, по тем временам, пятиэтажный дом погрузился во внезапно охватившую переулок тишину, — сентябрьскую, подсиненную дымкой отработанного горючего. Сыроватый еще по-ночному воздух вливался через форточку и бесшумной волной окатывал обнаженные плечи Юлишки. Он стекал и под коробящуюся от чистоты, полотняную, на бретельках рубаху, терялся в ложбине меж грудей, заставлял поджимать пальцы на ногах. И Юлишке померещилось, что она коченеет от ужаса: немцы!

На самом же деле ее просто знобило. Вернись она в постель и согрейся, сну бы недолго бороться с ее сознанием; она бы снова на время исчезла отсюда, из кабинета, ни о чем не тревожась.

Юлишка, однако, не вернулась в постель и побрела, плоскостопо шлепая, в свою комнатку, рядом с ванной и кухней, в тупике маленького коридора. Там она тщательно оделась и причесалась, прислушиваясь одновременно к радиоточке — не треснет ли чего внутри?

Не треснуло.

Юлишка повернула рычажок до упора. Точка молчала. Что с ними там стряслось? Сутки ни черта не сообщают! Ее лоб покрылся от напряжения бусинками влаги, — каждая отдельно.

Юлишка пошла в кабинет. Ни от кого теперь не таясь, не голая, она, привстав на цыпочки, приникла к стеклу и ухитрилась рассмотреть крыльцо. Немцев поблизости не было. Если внизу кто-нибудь дежурит из домоуправления, то Юлишка решится сойти и расспросить, что к чему. Но там, нарушая постановление районного штаба ПВХО, никто не дежурил.

Кругленький солдат, тот, в которого сладостно вцепился навозный жук, сбежал с асфальтового пригорка и исчез в конце переулка. Теперь только пустые мотоциклы напоминали о том, что они появились, что они здесь и что они распоряжаются в городе.

У подъезда затормозила — беззвучно — легковая машина. Если к ней особенно не придираться, может сойти и за наш «ЗИС-101». Три-четыре месяца назад сюда частенько подъезжали точно такие автомобили или очень похожие, трофейные, иностранных марок, пригнанные откуда-то из Закарпатья. Но мотоциклы! Мотоциклы, эти отвратительные вонючие велосипеды, здесь обычно не задерживались. И Юлишка опять подумала, что у парадных дверей с кремовыми, еще не успевшими пропылиться за войну занавесками, они производят дикое впечатление. Будто на изысканно — как всегда у Сусанны Георгиевны — сервированный стол вдруг выставили грязное помойное ведро.

Из легковой машины никто не вышел.

Юлишка соскучилась, ей захотелось чем-нибудь заняться на кухне.

Старинные бронзовые часы, олицетворяющие времена года посредством бесстыдно раздетых женщин, с золотыми римскими цифрами на черном, выпуклом, как глаз, циферблате, глухо ударили семь: бам, бам!..

Семь!

И Юлишка решила спуститься черной лестницей во двор к своей давней подруге и благодетельнице Ядзе Кишинской.

Накануне того дня, когда смолкла радиоточка, она снесла к ней во флигель основательные запасы провизии и отвела охотничью собаку — английского пойнтера Рэдду, рыжую суку, добрую, растолстевшую от безделья и кабинетного существования, с неприятно отвисшими ледяными губами, утыканными жестким волосом, но любимую ею, Юлишкой, за покладистый нрав, врожденную британскую чистоплотность и радостную готовность выполнить какое угодно приказание.

Они крепко дружили — Юлишка и Рэдда.

Вообще семья Александра Игнатьевича была дружной.

Юлишка гордилась своей предусмотрительностью. Случится что — запру квартиру на замок, заберу ключи и уйду жить к Ядзе.

Она совсем уж хотела откинуть щеколду черного хода, но неведомая сила внезапно как бы оторвала ее от пола, перетащила в противоположный угол, к другой двери, балконной, и заставила нагнуть голову.

Юлишка, не сопротивляясь, подчинилась этой неведомой силе и, взглянув во двор, задрожала: под самым балконом сновал не один знакомый навозный жук, а пять или шесть — целое стадо. Жуки ползали взад-вперед вдоль забора, отгораживающего дом от поликлиники и стационара Лечсанупра, которые фасадом выходили на параллельную, Пушкинскую улицу.

И еще кое-что поразило Юлишку.

В центре двора заброшенную, как степной курган, клумбу окружали военные, но без железных касок, — не солдаты, а, вероятно, повыше, но не намного, чином, — в пилотках и кепи: молоденькие кузнечики, свеженькие, сию минуту из цейхгауза: бери и наживляй на крючок. Вот так дергунчики! Они закидывали поочередно зеленоватые, искаженные стеклом физиономии к верхним этажам и что-то оживленно обсуждали.

Юлишка отодвинулась, страшась, что ее обнаружат. Но они, занятые разговором, никого не замечали и тыкали по-хозяйски пальцами в разные стороны.

Юлишка продолжала любопытствовать.

Немцы не казались ей злобными, только неприятными. Она нередко думала о них и до войны. Ведь Фердинанд Паревский не вернулся с той, далекой, империалистической. Ей чудилось иногда, что немцы издают скверный запах. Но какой — запах чего? — Юлишка сейчас и не смогла бы определить.

Немцы пахнут — вот фантазия! Пахнут немытые люди, а немцы чистюли. Она укоряла себя с минуту за то, что ей некогда это чудилось. Между тем ощущение, что именно новоприбывшие издают скверный запах, ее не оставляло.

Спокойно, не суетись, убеждала себя Юлишка: они тебе не причинят дурного, если ты сама не рассердишь их. Смелее, смелее…

Она готовила себя к встрече с немцами еще с того достопамятного воскресенья, когда мальчишки в полдень вдруг завопили хором у подъезда:

— Пленных фашистов везут!

Разумеется, она готовила себя к иной встрече.

Разве кто-нибудь предполагал, что немцы нахально заявятся сюда, прямо в город? Разве без нее семья бы эвакуировалась? Правда, она сама заупрямилась. И дело вовсе не в вещах. Вернее, не в одних вещах, Юлишка не любила брошенные дома. Уехать? Не-ет! Погасить очаг? Не-ет! Подобного враги от нее не дождутся. Они уже раз испоганили ей жизнь. Убили Фердинанда. И потом — куда она двинется из родных мест?

Юлишка захотела увидеть тогда — какие они, фашисты. Сильно ли изменились с той, далекой, войны?

Итак, в то достопамятное воскресенье Юлишка вместе с Кишинской в толпе других людей направилась к оперному театру. У темно-красной колоннады университета, на платформе, сцепленной с грузовиком, дохлой рыбой, выброшенной прибоем на берег, лежал продырявленный фюзеляж самолета.

Грузовик еле-еле вертел колесами. За ним почти вплотную следовал пикап, выкроенный из «эмки». В его кузове довольно свободно расположились четверо: трое в кожаных комбинезонах на молниях и один в снежного цвета рубахе, — немцы!