Чтение онлайн

– Да благословит вас бог, сын мой, – сказал проповедник.

Джан закурил новую сигарету; он предложил и Биггеру, но Биггер сидел неподвижно, сложив руки на коленях и каменным взглядом уставясь в пол. Слова Джана казались ему странными; никогда раньше он не слыхал таких разговоров. Все то, что говорил Джан, было для него настолько ново, что он пока никак не реагировал; он просто сидел, глядя в одну точку, внутренне недоумевая и боясь даже посмотреть на Джана.

– Позвольте мне встать на вашу сторону, Биггер, – сказал Джан. – Я буду продолжать вместе с вами борьбу, которую вы начали один. Пусть все другие белые будут против вас, а я приду и встану с вами рядом. Слушайте, Биггер, у меня есть друг, адвокат. Его зовут Макс. Он хорошо разбирается в этих делах и хотел бы вам помочь. Хотите поговорить с ним?

Биггер понял, что Джан не винит его за то, что он сделал. Что это, ловушка? Он взглянул на Джана и увидел белое лицо, но это лицо было открытое и честное. Этот белый человек верил в него, но как только Биггер осознал это, так сейчас же опять почувствовал себя виновным, но на этот раз совсем по-другому. Совершенно неожиданно этот белый человек подошел к нему вплотную, откинул завесу и вошел в его внутреннюю жизнь. Джан предложил ему дружбу, и за это остальные белые возненавидят Джана: как будто небольшой кусок откололся от белой скалы ненависти и, скатившись по отвесному склону, остановился у его ног. Слово облеклось плотью. Впервые в жизни Биггера белый стал для него человеческим существом; и, как только человечность Джана открылась ему, он почувствовал укор совести: ведь он убил то, что любил этот человек, он причинил ему горе. Он смотрел на Джана так, будто ему только что удалили пленку, застилавшую глаза, или же будто с Джана сорвали уродовавшую его маску.

Биггер вздрогнул: рука проповедника легла на его плечо.

– Я не хочу вмешиваться в дела, которые меня не касаются, сэр, – сказал проповедник тоном враждебным, но в то же время почтительным. – Но не нужно припутывать сюда коммунизм, мистер. Я ваши чувства глубоко уважаю, сэр, но то, что вы хотите сделать, только еще больше разожжет вражду. Бедному мальчику не это нужно; ему нужно, чтобы его поняли…

– А это без борьбы не дается, – сказал Джан.

– Когда вы стремитесь смягчить людские сердца, я всей душой с вами, – сказал проповедник. – Но я не могу быть с вами, когда вы разжигаете вражду…

Биггер растерянно переводил глаза с одного на другого.

– Как же тут смягчать сердца, если газеты каждое утро подливают масла в огонь? – спросил Джан.

– Господь смягчит их, – горячо сказал проповедник.

Джан повернулся к Биггеру:

– Вы не хотите, чтобы мой друг помог вам, Биггер?

Биггер озирался по сторонам, как бы ища лазейки. Что он мог ответить? Ведь он был виновен.

– Оставьте вы меня, – пробормотал он.

– Не могу, – сказал Джан.

– Все равно это дело конченое, – сказал Биггер.

– Значит, вы сами в себя не верите?

– Нет, – сказал Биггер сдавленным голосом.

– Но ведь вы верили, когда шли на убийство? Вам казалось, что вы нашли решение, иначе вы бы не убили, – сказал Джан.

Биггер посмотрел на него и ничего не сказал. Неужели этот человекнастолько в него верит? – Я хочу, чтоб вы поговорили с Максом, – сказал Джан.

Джан подошел к двери. Полисмен приоткрыл ее снаружи, из коридора. Биггер сидел с открытым ртом, стараясь догадаться, куда все это может его завести. В дверь просунулась голова белого человека, он увидел серебряные волосы и незнакомое худощавое белое лицо.

– Входи, – сказал Джан.

– Спасибо.

Голос звучал спокойно, твердо, но ласково; тонкие губы были растянуты легкой усмешкой, которая, казалось, никогда их не покидала. Человек переступил порог: он был высокого роста.

– Здравствуйте, Биггер.

Биггер не ответил. У него опять явилось сомнение. А вдруг это какая-нибудь ловушка?

– Знакомься, Макс, это преподобный Хэммонд, – сказал Джан.

Макс подал проповеднику руку, потом повернулся к Биггеру.

– Я хочу поговорить с вами, – сказал Макс. – Я от Комитета защиты труда. Я хочу помочь вам.

– У меня нет денег, – сказал Биггер.

– Я знаю. Слушайте, Биггер, вы меня не бойтесь. И Джана тоже не бойтесь. Мы на вас зла не держим. Я хочу защищать вас на суде. Может быть, вы уже сговорились с другим адвокатом?

Биггер еще раз посмотрел на Джана и Макса. Казалось, им можно было верить. Но как, каким образом могут они ему помочь? Ему очень нужна была помощь, но он не смел и думать, что найдутся люди, которые захотят что-нибудь для него сделать теперь.

– Нет, сэр, – прошептал он.

– Как с вами тут обращаются? Не били вас?

– Я был болен, – сказал Биггер, чувствуя, что должен как-нибудь объяснить, почему он отказывался есть и разговаривать все эти три дня. – Я был болен и ничего не помню.

– Вы согласны поручить нам ведение вашего дела?

– У меня денег нет.

– Об этом вы не беспокойтесь. Слушайте, сегодня вечером вас опять поведут к коронеру. Но вы ни на какие вопросы не отвечайте, понимаете? Сидите и молчите, больше ничего. Я буду там, и вам нечего бояться. После предварительного разбирательства вас отвезут в окружную тюрьму, я туда к вам приеду, и мы поговорим.

– Да, сэр.

– Вот вам сигареты, берите.

– Спасибо, сэр.

Дверь распахнулась, и в камеру торопливым шагом вошел высокий мужчина с крупным лицом и серыми глазами. Макс, Джан и проповедник отступили в сторону. Биггер вгляделся в лицо нового гостя; оно показалось ему знакомым. Потом он вдруг вспомнил: это был Бэкли; его лицо он видел на плакате, который несколько дней тому назад наклеивали на рекламный щит против его дома. Биггер слушал завязавшийся разговор, улавливая в голосах собеседников глубокую враждебность друг к другу.

– Вы уже тут мутите воду, Макс?

– Этот мальчик – мой клиент, и никаких признаний он подписывать не будет, – сказал Макс.

– А на кой черт мне его признания? – спросил Бэкли. – У нас улик против него достаточно, чтобы его посадить на целую дюжину электрических стульев.

– Я беру на себя защиту его интересов, – сказал Макс.

– Бросьте! Вы сами знаете, что от этого никакого толку не будет.

Макс обернулся к Биггеру:

– Они вас запугивают, Биггер. А вы не бойтесь.