Чтение онлайн

Биггер отпрянул назад, к койке. Весь его страх смерти, вся ненависть и стыд стушевались перед одной пугающей мыслью: что, если этот несчастный кинется на него? Негр все еще тряс решетку, продолжая кричать. Он был такого же роста, как Биггер. У Биггера возникло странное ощущение, что все его чувства обрели временное равновесие на волоске, которым была его усталость, и что неистовство этого человека вновь втянет его в кипящий водоворот. Он лежал на койке, обхватив голову руками, мучимый безотчетной тревогой, лежал и слушал вопли негра, хотя самое лучшее для него было бы их не слышать.

– Вы боитесь меня! – кричал негр. – Потому-то вы меня сюда и упрятали! Но я все расскажу президенту! Я скажу ему, что вы сослали нас всех на Южную сторону и заставляете жить в таких условиях, что каждый десятый из нас неминуемо сходит с ума! Я скажу ему, что вы сбываете в Черном поясе все испорченные продукты, и притом за двойную цену! Я скажу, что вы берете с нас налоги, а больниц для нас не строите! Я скажу, что наши школы так переполнены, что в них процветают все пороки! Я скажу, что вы нанимаете нас на работу в последнюю очередь, а увольняете в первую! Я все скажу президенту, и Лиге наций тоже…

Арестанты в других камерах зашумели.

– Заткнись ты, псих!

– Уберите его отсюда!

– Выбросьте его вон!

– Ну тебя к черту!

– Не запугаете! – заревел негр. – Я вас знаю. Они подсадили вас сюда, чтобы вы подглядывали за мной!

Поднялся невообразимый гомон. Но по коридору уже бежали несколько человек в белых халатах, с носилками. Они отперли камеру, схватили кричащего негра, надели на него смирительную рубашку, уложили на носилки и унесли. Биггер сел на койку и уставился в пространство тупым, безнадежным взглядом. Он слышал, как арестанты переговариваются из камеры в камеру.

– Что это у него-украли?

– Да ничего! Он просто полоумный!

Наконец все успокоились. В первый раз с тех пор, как его поймали, Биггеру захотелось, чтобы возле него кто-то был, чтобы ему было за что физически уцепиться. Он обрадовался, когда лязгнул ключ в замке. Он сел, над ним стоял сторож.

– Выходи, парень. Адвокат пришел.

Ему надели наручники и повели его по коридору в маленькую комнатку, посреди которой стоял Макс. Стальные кольца у него на руках разомкнули и втолкнули его в комнату, он услышал, как за ним захлопнулась дверь.

– Садитесь, Биггер. Ну как вы?

Биггер присел на кончике стула и ничего не отвечал. Комната была очень маленькая. С потолка спускалась одна лампочка под желтым шаровидным колпаком. Единственное окно было забрано решеткой. Кругом стояла тишина. Макс сел напротив Биггера, глаза Биггера встретились с его глазами и сейчас же опустились. Биггеру казалось, что вот он сидит и держит в руках всю свою жизнь и растерянно ожидает, чтобы Макс сказал ему, что с ней делать; и от этого он чувствовал ненависть к самому себе. Его вдруг охватило желание исчезнуть, перестать существовать. Он был слишком слаб, или мир был слишком силен; он сам не знал, что вернее. Много раз он пытался создать свой собственный мир, в котором можно было бы жить, и всякий раз он терпел неудачу. И вот опять он ждет, чтобы кто-то ему что-то сказал; опять он застыл на грани между самостоятельным действием и свершением чужой воли. Что же, ему все еще мало ненависти и страха? Чем теперь может помочь ему Макс? Даже если Макс честно приложит все старания, тысячи белых рук протянутся, чтобы помешать ему. Пусть лучше идет домой. У него зашевелились губы, чтобы заговорить, чтобы попросить Макса уйти; но слова не вышли. Он понял, что даже в этих словах обнаружит крушение последней надежды и тем предаст свою душу на еще больший позор.

– Я для вас купил костюм, – сказал Макс. – Завтра утром вам его передадут, и вы его сейчас же наденьте. Нужно, чтобы вы явились в обвинительную камеру в приличном виде.

Биггер ничего не говорил, он только глянул на Макса и снова отвел глаза.

– О чем вы задумались, Биггер?

– Ни о чем, – пробормотал он.

– Ну вот что, Биггер. Я хочу, чтобы вы мне рассказали о себе…

– Не стоит вам, стараться, мистер Макс! – вдруг выпалил Биггер.

Макс пристально посмотрел на него:

– Вы в самом деле так думаете, Биггер?

– А как же еще тут можно думать?

– Биггер, я буду с вами откровенен. Я вижу только один выход: признание вины. Можно просить о помиловании, о пожизненном заключении…

– Лучше умереть!

– Глупости. Вы должны жить.

– Для чего?

– Разве у вас нет желания бороться?

– Что я могу? Я уже попался. – Так умереть вы не должны, Биггер. – Мне все равно, как умереть, – сказал он; но голос у него сорвался.

– Слушайте, Биггер, то море ненависти, которое вы увидели теперь, всущности, окружало вас всю жизнь. И именно поэтому вы должны бороться. Если им удастся сломить вас, значит, им и других ничего не стоит сломить.

– Пусть так, – тихо сказал Биггер, сложив руки на коленях и глядя в черный пол. – Но я ведь не могу победить.

– Прежде всего, Биггер, скажите: вы мне доверяете?

Биггер рассердился.

– Вы ничем не можете помочь, мистер Макс, – сказал он, взглянув прямо в глаза Максу.

– Но вы мне доверяете, Биггер? – повторил Макс свой вопрос.

Биггер отвел глаза. Он чувствовал, что чем дальше, тем труднее ему будет сказать Максу, чтобы он ушел.

– Не знаю, мистер Макс.

– Биггер, у меня лицо белое, – сказал Макс. – И я знаю, что почти все белые лица, которые вам приходилось встречать, отпугивали вас, хотя, может быть, и помимо собственной воли. Каждый белый человек считает своим долгом удерживать негра на приличном расстоянии. Часто он сам даже не знает, зачем он это делает, а все-таки делает. Вот так обстоит дело, Биггер. Но тем не менее я хочу убедить вас, что мне вы можете доверять.

– Не стоит, мистер Макс.

– Вы не хотите, чтобы я вел ваше дело?

– Вы мне ничем не поможете. Я попался.

Биггер понимал: Макс старается внушить ему, что он, Макс, принимает его точку зрения на вещи; и от этого ему было так же не по себе, как тогда в машине, когда Джан пожал ему руку. От этого в нем снова остро и мучительно оживала мысль о том, что он – черный, и страх и стыд, неразрывные с этой мыслью; и за все это он начинал ненавидеть самого себя. Он верил Максу. Ведь Макс хочет его защищать, хотя и знает, что навлечет на себя недовольство всех остальных белых. Но едва ли Макс сумеет убедить его в чем-либо таком, что позволит ему спокойно пойти на смерть. Едва ли сам господь бог это сумел бы. Судя по тому, что он чувствует сейчас, им придется тащить его к стулу силой – так, как они тащили его вниз по лестнице, когда поймали. И он не хотел, чтобы играли на его чувствах; он опасался новой ловушки. Если он признает, что верит Максу, и будет поступать, как подскажет ему эта вера, не кончится ли это тем же, чем и всякое проявление веры? Ему хотелось верить; но он боялся. Он чувствовал, что должен был бы пойти Максу навстречу; но как и всегда, когда с ним заговаривали белые, у него являлось такое ощущение, будто он пойман на Ничьей Земле. Он сидел на стуле сгорбившись, понурив голову и смотрел на Макса только тогда, когда Макс не смотрел на него.

– Сигарету, Биггер? – Макс поднес ему огня, потом закурил сам; несколько минут они курили молча. – Биггер, я ваш адвокат. Я хочу, чтобы мы с вами говорили откровенно. Я обещаю вам сохранить все в строжайшей тайне…

Биггер пристально посмотрел на Макса. Ему стало жаль этого белого. Он видел, что Макс боится, как бы он совсем не отказался говорить. А обидеть Макса ему не хотелось. Он решительно наклонился вперед. Что ж, говорить так говорить. Рассказать ему все. Покончить с этим, и чтобы Макс ушел.