Сын безумия
Шрифт:
«Или их не было? Этих знаний», — размышлял Зафс.
Но тогда откуда память?
Если брать слова отца на веру, в первые три месяца жизни сына он загрузил в мозг ребенка более чем десяток полных курсов университетского образования: историю, обществоведение, лингвистику, философию, биологию, механику, несколько военных дисциплин, астронавигацию и выборочный курс лекций по прочим тематикам. Неокрепший, едва осваивающий первые шаги младенец мог бы соперничать в науках с лучшими умами изученных галактик.
Мозг Зафса стал совершенным. Как остро отточенное орудие, он вскрывал любые тайны и презирал запреты. В трехлетнем возрасте малыш набрал на пульте общественного коммуникатора трансгалактического лайнера секретный код полицейской операции и вызвал такой переполох, что семью Варнаа едва не сняли с рейса и не подвергли аресту. Только многочисленные свидетельства попутчиков — пассажирам показалось, что малыш просто «балуется» с кнопочками, — смогли подтвердить непричастность взрослых к шалостям ребенка.
— Восьмизначный набор цифр и выверенные интервалы! — рычал начальник службы безопасности лайнера. — И вы уверяете, что это — случайность?! С точностью в микросекунду интервалов?!
Отец что-то лепетал в свое оправдание. В тот день состояние Зафса можно было определить как «пограничное». Между ребенком и проснувшимся интеллектом зрелого ученого. Точнее сказать так — интеллект проснулся и пошутил, так как оставался еще слишком ребенком.
И это состояние было самым опасным для Зафса. Всю свою девятнадцатилетнюю жизнь он мог разделить на фазы: дремлющий мозг и мозг активный, Зафс — обычный человек и Зафс — сверхразум.
— Зачем ты сделал из меня подопытное существо?! — очнувшись от очередной «спячки», бушевал он, будучи подростком. — Открой мои способности общественности! Я устал скрываться, устал смотреть на сверстников и прятать взгляд! — И бросал с упреком: — Ты лишил меня детства, так не лишай хотя бы будущего.
Отец не отвечал. Он запирался в своей лаборатории и составлял новую схему приема повышенной дозы медикаментов, подавляющих мозговую деятельность. Протягивал тубу с изготовленным препаратом сыну и говорил:
— Прости меня, но это необходимо. Когда-нибудь ты все поймешь и скажешь мне спасибо.
Зафс не хотел понимать, он действительно устал скрывать свои способности и чувствовать себя изгоем. Он не ходил в школу, как нормальные дети, в разговорах со сверстниками ему приходилось контролировать каждое слово…
Впрочем, так бывало не всегда. В момент «мозговой спячки» Зафс почти не отличался от обычных детей, а в момент «пробуждения» они становились ему неинтересны.
Но как хотелось иногда стать обычным! Не прятать усмешку от первозданной, восхитительной глупости собеседника, не притворяться заинтересованным, а быть им! Стоять со всеми наравне и — слушать. Обсуждая нелепые теории и легкомысленные задачки, вспоминать пройденный в школе материал и бояться плохих результатов тестирования. Быть непутевым, бесшабашным, бездумным…
«Многие знания — многие печали», — всплывал в голове Зафса древний афоризм из философского курса. Что может быть печальнее ребенка, не сломавшего ни одной игрушки — просто так. Чтоб посмотреть, что у нее внутри и почему у маленького флаера горит зеленый огонек и двигаются шасси и трап.
В этих целях Зафс мог бы собрать и разобрать любой прибор на медицинской кафедре отца. Когда в доме ломалось что-то из бытовой техники, он так и поступал. Без всякого интереса чинил до жути примитивный пылесборник, химический утилизатор или кухонный аппарат. Иногда, чтобы доставить себе удовольствие, добавлял роботам какие-то новые функции. Пылесборник начинал поливать и удобрять комнатные растения, сортировать все крошки и кормить ими окрестных птиц. Кухонный агрегат приобретал полезные навыки чтеца-декламатора.
После отъезда с очередной планеты доктор Варнаа безжалостно уничтожал все новинки. Не оставлять следов — читалось на лице отца. Не выделяться даже в малом.
А маленький Зафс мечтал, чтобы однажды на галактическом лайнере произошла поломка. Все бегают, ругаются, гудит набат: «Занять спасательные шлюпки!», а он, малыш-механик, отважно идет в технический отсек, находит неполадку и спасает лайнер.
В момент ремиссий на Зафса накатывали видения — вот он за штурвалом боевого крейсера ведет войска на приступ, парит над тысячной толпой покорных слушателей. Все внемлют его слову и ждут откровения. Зафс создает и правит, руководит и наставляет…
Бежит. Орда преследователей настигает, обрушивается на него, ломая кости, и… дикая боль смерти! Зафс умирал не раз. Он помнил, как холодеют руки, как сердце, превратившись в вялый, ощутимый ком, вдруг замирает в опадающей груди…
Он видел множество смертей. Страшных и внезапных, умиротворяющих и долгожданных…
И это не могло быть курсом лекций! Такие мгновения надо пережить!
Но кому? Чья память вольно расселилась в нем?
И почему ОН, тот, чья память так многовесно тяжела, скончался много раз? Он — бессмертен или многолик?
После очередного кошмара Зафс приходил к отцу с вопросом:
— Кого ты поселил во мне? Чью муку я испытываю? И как ее прервать?
— Не знаю, — отвечал отец, и отчего-то Зафс ему верил.
Неудача ученого так явственно проступала на лице отца, что постепенно сын решил избавить его от страшных сопереживаний. Научился купировать эту боль в одиночестве, уходил из дому и без устали изводил себя физическими нагрузками. До ломоты в суставах поднимал снаряды, растягивал эспандеры, бежал, бежал до темноты в глазах.
А приходя обратно, безропотно принимал от отца увеличенную дозу «тормозителей».
Так длилось много лет. Соседи удивлялись трудолюбию ребенка, разрыв в возрасте спаррингов по единоборствам все увеличивался, дети перестали приглашать странного мальчика на свои праздники, Зафс Варнаа стал чужим.
Точнее, он и был. Но теперь смиренным.
Только один раз Зафс позволил себе бунт. Но и одного раза хватило понять — отец был прав. Такое надо прятать.
Восемь лет назад двенадцатилетний Зафс не принял вовремя медикаменты. Отец поменял состав препаратов, увеличил их дозу, и у мальчика начались приступы головной боли.