Сын Бляго
Шрифт:
Очнулся папа с синяком и уже влюбленный.
Охота на Фионе.
Удовольствие для настоящих мужчин, которым нечего терять. Так говорит папа. Он вообще любит ни к месту вставить пару афоризмов.
Перед нами простирается фионийское болото в первозданной, желто-фиолетово-черной кипящей форме. Чужие, нестабильные ДНК.
И сейчас земные ДНК, затянутые в зеленые комбинезоны, слегка порезвятся.
Взревывают двигатели. Поехали.
Папа увлекся охотой еще до моего рождения. Главное, объяснял папа, успеть разглядеть, чего ты там убил, до того, как оно превратится в какую-то земную хрень. Что я, уток не видел? Или там ежиков?
Мы разворачиваемся на своих шлепоходах, поднимая волны. Брызги от папиного шлепохода заливают меня с ног до головы…
Привал. Я отплевываюсь, папа смеется. Я знаю, что он это специально сделал.
«Как-то я убил забавную тварь, Джек. Но, видимо, ее успели сожрать до моего возвращения».
«А почему забавную?».
Папа повернулся и посмотрел на меня капитанским взором.
«Она не менялась, Джек. Я восемь часов пробыл рядом с ней, а она не менялась».
Будь это не мой отец, я бы рассмеялся.
Я знаю, что такого быть не может. Стабильность местных ДНК — миф, ерунда. Земные ДНК изменяют чужую биосферу в течение максимум получаса. Если я сяду посреди болота, через час вокруг меня образуется земная биосфера три метра радиусом. Все фионийское, попавшее в этот радиус, видоизменится и станет земным. Уток можно будет есть, яблоки срывать и надкусывать… От тигра или медведя отбиваться ногами.
Тварь, которая не менялась? Бред.
«Па, а ты бы не пил… В смысле, она точно была не с Земли?»
Папа смотрит вдаль, в кипящую фиолетово-желтую массу лжеболот, и лицо его на мгновение становится стальным. Словно папа снова на мостике космического лайнера и ему пора наматывать парсеки на гипердвигатель.
В следующий миг его лицо обмякает. Неудачник, как говорит мама.
«Эта тварь напоминала кошмарный сон, Джек. И я до сих пор хочу найти еще одну такую. Веришь мне?»
Я киваю. Я просто не хочу спорить.
«Это твой дядя Бляго. Что нужно сказать, Джек?»
Я чешу затылок. Затем открываю рот…
Мама хмурится:
«Нет, Джек! Почему у вас синяя поросль на лице — это не то, что мы обычно спрашиваем у родственников… Нет, ты не можешь взять пробу слюны. Это невежливо. Джек, перестань!»
Я перестаю. На время.
Дядя Бляго огромен. Никогда не видел таких огромных людей. Я сам выше многих, выше своего отца на голову. А мне всего тринадцать лет. Что будет, когда я вырасту? Даже мама не знает, а она знает все.
Я стану таким, как дядя Бляго?
С минуту я обдумываю такой вариант. Потом решаю: лучше уж застрелиться. Из папиного бластера.
Дом родителей — это лаборатория, врезанная в настоящее мексиканское ранчо. Два этажа, кабинет отца отделан деревом. Правда, находится все это на Фионе. Я выглядываю в окно, вишу на перилах. Смотрю, как по зеленой равнине бегут тысячи земных лошадей. Если лететь на вертолете, видно, как перед бегущим табуном фиолетово-желтая каша-размазня на глазах превращается в зеленую траву.
Стабильные ДНК. Интересно, сколько из этих лошадей — фальшивые?
Я возвращаюсь — может быть, слишком рано. Или слишком бесшумно.
И вижу: тот, кого называют моим дядей, кладет маме руку на плечо.
Секунда, вторая… сейчас мама ее сбросит!
Рука лежит.
Я выдыхаю.
Мама не отстраняется. Наоборот, она придвигается ближе.
Знакомое имя. Я забиваю его в поисковик. Читаю:
«Бляго — дракон, олицетворение злых сил природы».
Я поднимаю глаза и вижу заголовок. Он гласит: «Сказки народов мира. Адыгея».
Тварь, думаю я.
— Хайби, — сказал папа. По капитанскому лицу текут слезы. — Хайби.
Мама выпрямилась. Гордая, с железной волей. Женщина, что выросла в трущобах, а стала ученым с галактическим именем.
Она бросает на меня умоляющий взгляд.
Я поворачиваюсь и выхожу из комнаты. Сажусь за мамин терминал, вбиваю пароль. Еще бы мне его не знать. «Мейсон», идеальный мужчина из «Санта-Барбары», ретро-сериала, который даже древние старики уже не смотрят.
Слышу, как за стеной говорит отец. Как настоящий мужчина, он не может рыдать. Он может только повторять ее имя с различными интонациями:
— Хайби.
Интонация отчаяния.
— Хайби.
Интонация любви.
— Хайби.
Интонация смерти.
Я открываю дневник опытов и читаю:
«Объект: Бляго. Стабильность пробы ДНК — восемьдесят девять процентов».
Ничего себе, думаю я. Единственный стабильный организм на Фионе — и к тому же разумный. Еще результаты тестов. И короткая запись маминым почерком:
«Язон, Тезей — полубоги. Ха, смешно. Надеюсь, у меня получится. И надеюсь, мой ребенок меня простит. Но это так важно. Лишь бы все получилось. Лишь бы».
Поднимаю голову:
— Получилось, ма? — спрашиваю я вслух.
И вдруг понимаю, что все кончено.
— Хайби, — слышу я за стеной.
Интонация смерти?
Выстрел бластера беззвучен. Проклятье! Я бросаю мамин терминал и врываюсь в комнату. Останавливаюсь. Пытаюсь вдохнуть.
Мама лежит на диване, откинувшись, глаза открыты. На белой блузке черная точка — лазерный ожог. Из маминой руки выпала книга, скатилась на пол…