Чтение онлайн

— Я слово держу, — присмирев, сказал человек. — Погляди, я из-за тебя на ногах не стою. Уйдёшь ты, а дикая баба нагонит меня и убьёт. И клянусь, когда попаду наверх, к ушам богов, я не дам покоя Трёхрукому, пока он с тобой не разделается. Ты знаешь, он умеет играть, как рыжуха с мышью, что и самому жить не захочется.

Шогол-Ву промолчал.

— Не могу больше, — пожаловался человек. — Упаду сейчас.

Он и правда собрался упасть. Запятнанный успел, подхватил его, подставил плечо. Тот повис неловко, и сыну детей тропы пришлось идти, клонясь. Незнакомец был почти на голову ниже.

Только нептица обрадовалась: вырвалась вперёд, встряхнулась, распушила хвост и зашагала, высоко вскидывая ноги.

Шогол-Ву шёл и слушал, но вокруг были только голоса ветра и промёрзших ветвей, да ещё шаги спутников. Человек становился всё тяжелее, его била дрожь, но хоть замолчал наконец.

— Воняешь падалью, — простонал человек, отворачивая лицо. — Выродки, не моетесь, что ли, никогда, что даже река не отбила запах?

Запятнанный промолчал, и человек больше не спрашивал.

Они добрались до опушки, когда Двуликий взошёл на пригорок. Вечники здесь измельчали: уже не старики с широкими кронами, прячущими небо, а тонкие, юные и светлые, все силы вложившие в рост. Стало просторнее, и лилась с холма тёплая улыбка Двуликого.

— Посиди, — сказал Шогол-Ву, опуская спутника на землю.

Тот лёг устало на бок, глядя покрасневшими глазами, как запятнанный роет яму. Подполз ближе.

Закончив, Шогол-Ву растянул завязки мешка. Помедлив, обломал стрелу, торчащую в боку. Жаль было, но целиком не достать, не повредив мешка, а залатать его нечем. Вынул пёсью голову, в которой засел наконечник, и опустил в яму бережно — прямо перед лицом человека.

— Что за гадость? — воскликнул тот, отшатнувшись. — Я думал, будет костёр!

Шогол-Ву достал лапы и положил к голове. Вынул шкуру, пожалел, что не было времени ею заняться. Человек был прав, она смердела, и выделывать поздно.

Шкура легла поверх остального, и сын детей тропы принялся засыпать яму. Нептица подошла ближе и теперь глядела хмуро. Ей хотелось узнать больше о том, что в земле.

— Зачем ты тащил с собой эту дрянь? — с подозрением спросил человек. — Неужели Трёхрукий и правда отнял у тебя разум?

— Ты жил в людских землях, Одноухий, — обратился Шогол-Ву к псу вместо ответа. — И немного в долине за лесом. Наверное, тебе будет хорошо здесь, на границе. Мы спасли друг друга и теперь в расчёте.

Он поднялся, закинул мешок за плечо и протянул человеку руку:

— Идём.

— Не стану я брать твою руку вонючую! Ох, а в реке... Это же всё в воде, а я воду глотал... А кормил ты меня чем?

Человек нагнулся над землёй, и его вывернуло. Выворачивало долго, даром что пустой живот.

Запятнанному надоело ждать. Он подхватил человека под локоть и повёл, ослабевшего, прочь. Погрозил нептице, собиравшейся разрыть могилу, и та поняла, оставила затею. Побрела следом, раз или два толкнула человека в спину, а потом забежала вперёд. Вышагивала, вытянув шею, оглядываясь влево-вправо.

Когда они вышли из леса и пошли по бездорожью, что могло скоро стать распаханными полями, их нагнала стрела. Запев, воткнулась в землю.

— Я говорил! — вскричал человек, дёрнувшись. — Нужно укрыться!

Страх придал ему сил. Он даже смог отбежать недалеко, пока Шогол-Ву поднимал стрелу, глядя на лес.

— Чего встал? Шевелись, живо! Я не хочу умирать!.. А если бы она попала?

— Она попала, — спокойно ответил ему сын детей тропы.

— Чего? Ты ранен, что ли?

— Ашша-Ри вернула мою стрелу. Под улыбкой Двуликого охотник не промахнётся мимо цели. Значит, она так хотела. Она отпускает нас и не пойдёт следом.

— Да? А я бы вот в это не верил. Убираемся, пока она не передумала!

И они двинулись дальше, оставляя лес позади. В прежней жизни Шогол-Ву редко бывал в людских землях, открытых небу. Хотелось спрятаться.

— Стрелу вернула... — бормотал спутник, тяжело налегая на него. — Лучше бы верёвку, она полезнее... Хорошая ведь была, из скарпа, да? Недешёвая...

Нашли дорогу, старую, едва приметную. Один её рукав тянулся к Приозерью, другой — к Степной лапе. Шогол-Ву остановился, поглядел на нептицу.

— Чего встал... — слабо прошептал человек. — Или привал?

— К степям нужно, — сказал запятнанный. — Отпустить зверя.

— К каким ещё степям?.. И так из-за тебя я всё дальше от Заставы! Ты, выродок, хоть понимаешь, как вести по тропам?

— Мы пойдём к степям.

— Ты клятву дал!

Шогол-Ву решительно свернул направо, и человек отпустил его руку. Стоял, бледный, пошатываясь.

— Пусть тебя Трёхрукий покарает! Я... это дело... Они другого найдут, если время терять! Я не получу награды, и ты не получишь. Отсюда и так дней пять пути, если ногами, а я по твоей вине не ходок!

— Зверь первый, — указал Шогол-Ву на нептицу. — Я вёл его, когда ты навязался. Ты второй.

— Ты точно без ума в голове. Зверь тебе заплатит? Он что, обещал больше золота, чем я?

— Ты сам без ума в голове. Хочешь идти через людские земли с таким, как я, и с приметным зверем. Веришь, далеко уйдём?

— О-ох...

Человек согнулся, упираясь ладонями в колени. Закашлялся. Поглядел измученно.

— Будь по-твоему. Но уясни, пятнистая рожа: если опоздаем, платы не будет. Никаких жёлтых раковин, даже меди не дам. Понял?