Чтение онлайн

— Что-что? — встрепенулся Макар Хлякин, до этого не принимавший участие в разговоре Осыки и Данилкина, — новая байка? Смешная?

— Какая там байка! Слушай, что Алексей говорит.

— Мы на этой шахте не первый раз. Местные присмотрелись к нам, мы им показались надёжными ребятами, вот они и пригласили меня к себе в культурно-просветительное общество.

— Какое общество?

— Культурно-просветительное.

— Это что такое?

— Это? Это нелегальный центр социал-демократов.

— Кого, кого?

— Социал-демократов.

— А ты что там делаешь? — заинтересовались шедшие рядом.

— Там, в центре, социал-демократы подготавливают сознание рабочих к защите своих прав.

— Как это «подготавливают»?

— Читают запрещённые книжки, газеты, лекции.

— Ты нам об этом никогда ничего не говорил.

— Не всё сразу. — Алексей остановился. — Не всё сразу. На счету этого центра есть серьёзные социальные победы. Это и продолжительность рабочего дня, и ссудо-сберегательная касса, и читальня.

— Ух, ты! — выдохнул Макар Хлякин.

— А в нашем селе ничего такого нет.

— Конечно нет. Откуда ему взяться! Главным условием зарождения такого центра является наличие рабочего класса.

— Хлопцы, а мы кто? Мы кто? — выкрикнул Егор Коваленко.

— Як от прийдемо до села — селяни, а як от будемо до шахти — шахтарi — разъяснил Егору Васыль Овчаренко.

— Лёша, — сказал Федор Осыка, — а можем мы у себя создать такой центр?

— Я думал об этом, — коротко ответил Алексей. — Но у нас нет ядра. Рабочего класса.

День пошёл на убыль, солнце — на отдых. Яркий золотисто-жёлтый закат, не предвещающий на завтра перемену погоды, разыгрался перед взором идущих.

До села оставалось неполных семнадцать вёрст.

— Може, спочинемо? Сьогоднi вже засвiтло не дойдемо — Овчаренко с надеждой глянул в сторону Данилкина. Васыль, конечно же, устал, как и все остальные, но дисциплина у Алексея была крепкая.

— В самом деле, Лёша, отдохнём, а? Завтра, на рассвете, по холодку пойдём, — поддержал Васыля Фёдор Осыка.

— Ну ладно! — согласился Алексей. — Идём! — и первый свернул с дороги к копне свежескошенного сена.

От этого места по степи вилась узенькая тропинка к знакомому хутору, который приютился в низине у плоской балки. Но желающих идти на постой к хуторянам не нашлось, так все и решили заночевать под открытым небом.

— С огнём будьте осторожней, — предупредил Данилкин, — не спалите хуторское сено.

— Васыль! Доставай Фроськин самогон! — обратился Егор к Овчаренко.

— Та, хіба ж його на усіх вистачить! — подпрыгнул Овчаренко и, обведя глазами своих товарищей, вздёрнув плечами, закончил обиженным тоном, — в мене ж тільки одна пляшка, а вас он скільки. Я ж не Ісус Христос, щоб усіх напоїти, нагодувати.

— Доставай, Васыль, доставай! — отозвались, смеясь, товарищи.

— Не жадничай! Мы, Васыль, сами с усами! — и каждый выставил на круг бутылку самогона от Фроськи.

Оранжевая полоска заката ещё долго светилась на горизонте, отчего небо чуть выше него побелело, но и оно по мере того, как затухал закат, темнело, приобретало голубой, тёмно-синий цвет и, наконец, стало совсем чёрным. Одна за другой появились крупные, яркие звёзды, следом — чуть помельче и совсем маленькие, и вот уже тёмное июльское небо всё усеяно ими.

— Боже ж мій, скільки ж душ людських! — вздохнув, сказал негромко, как бы сам себе, Овчаренко, утопая в душистом сене.

— Где? — спросил его Козляков.

— Як де? На небі!

— Какие ж это души, Васыль? Это звёзды! В Библии сказано, что Бог создал звёзды. А ты — души!

— Чому ж тоді кажуть, коли зірка падає, то чиясь душа згоріла?

— Люди чего только не скажут! — отозвался Яков Осыка. — Лёша, — обратился он к Данилкину, — ты вот книжки читаешь всякие, знаешь больше нашего, что это такое, звёзды?

— Ничего особенного я не знаю, — отозвался ещё не дремавший Алексей. — Вот учительница говорила нам, что звёзды — это далёкие миры такие же как наш.

— Дивно! — задумчиво произнес Овчаренко. — Десь є якийсь світ, як ото наш. Усе ж таки дивно. Яке ж воно неозоре. Та чи має кінець? Та чи має початок?

— Вот, смотрите, прямо перед нами крест, — Алексей рукой указал на созвездие Лебедя. — Это небесный Крест. Мой дед называл его Птицей. Бывало, говорил мне: «Погляди, внучек, куда Птица летит?»

— И что? — заинтересовался Емельян Козляков, переводя взгляд с Данилкина на созвездие. — Куда птица летит? — До этого он как-то не присматривался к звёздам. Звёзды, да и звёзды, что с того!

— Если Птица летит на юг, как вот сейчас, значит, лето пошло на убыль. А если Птица летит на север — зиме конец, весна идёт.

— Ишь ты! — повертел головой Козляков.

— А вот это, — Алексей указал на Большую Медведицу, — это Большой Ковш. Ещё дед мой слышал, как проходившие нашим селом чумаки ковш называли Чумацким Возом.

Едва забрезжил рассвет, нетерпеливые быстренько поднялись, остальные, открыв глаза, долго потягивались, зевали и ещё глубже зарывались в сено — ночь была душной, но к утру заметно посвежело.