Чтение онлайн

Чулицкий все более воодушевлялся рассказывая; раскраснелся, черные глаза его сверкали, угрюмость как рукой сияло.

— И пошли униаты по ляшскому приказу скопом большим на монастырь, порядки свои там заводить. Не тут-то было! Монахи обо всем этом узнали. Скажу тебе по тайности: я им суть дела сего доложил, ибо многое, в магистрате служа, ведаю.

Стефан вдруг заразительно засмеялся. Иван с интересом глядел на него. Потом тот посерьезнел и продолжал:

— И вот монахи во главе с архимандритом Никифором Туром все монастырские ворота заперли, на стене стала их стража ходить с самопалами. Так и не дали оружны монастырь униатам захватить. А ляхи не стали в это дело влезать. Срам был бы великий — православный монастырь ляшским воинам приступом брать. Так-то вот монастырь за веру православную, сиречь за землю украинскую, и ранее стоял, и ныне стоит, и впредь стоять будет, — закончил взволнованный Чулицкий.

На следующий день Стефан сказал Болотникову:

— Вот что, Иван: от нашего Киевского магистрата обоз тронется в Белгород. Чумаки соль повезут. Они люди наши, верные, не выдадут. Ты должон на Дон подаваться. Езжай завтра с ими как чумак.

Иван с донесением атаману войска Донского, зашитым в подкладке зипуна, тепло простился с Чулицким. Тот ему сказал напоследок:

— Вижу я тебя наскрозь, Иване. Стоишь ты и будешь стоять крепко за волю народную, за лучшую долю его, за правду, коя огнем неугасимым в веках пылает, путь указует угнетенным. Держись крепко за правду, и благо тебе будет!

Иван смутился и обрадовался от этих слов.

Шагал по степи за скрипящей телегой. А их много было, влекомых спокойными волами. Переезжали на пароме через Днепр.

«Днепро, Днепро! Прощай, увижу ли тебя снова?» — подумал Иван, отрываясь душой от дорогой ему реки. А далее опять степь бескрайняя. Попадались сожженные украинские селения. Встречались отряды жолнеров. Охранная грамота помогала чумакам уезжать далее невредимыми, с глубоко запрятанными в душах проклятиями насильникам. Без приключений перебрались через рубеж.

А потом Иван добрался до Раздор. Атаман ему очень обрадовался, обнялись. Выпили на радостях горилки, огурцами малосольными закусили. Иван рассказал все: про свой отряд, ранение и как с донцами разлучался, про повстанцев, Наливайко, Лободу. Атаман слушал его с великим вниманием, потом, хлопнув Ивана одобрительно ладонью по широкой спине, ответил:

— Эх, Иване! Гарный казак ты. Тебя дуже одобряли хлопцы из твоей тысячи. О том и мне сказывали. Жалко им было расставаться с тобой, ох, жалко! И пропал ты, сгинул, ни слуху ни духу. Ан нет! Снова на Дону заявился, много лет тебе живу быти.

Так-то вот они славно друг с другом поговорили, побратимами стали. Через несколько дней малый казачий круг в Раздорах выбрал Болотникова есаулом. Атаман тогда сказал ему взволнованно:

— Взлетай, мой сокол, высоко, крылья у тебя что надо!

Прошло года два. Иван обжился на Дону, построил свой курень, украсил его оружием. Охотился, рыбачил, участвовал в походах и набегах. Словом, стал матерым казаком. Он еще раздался в плечах, был красив в синем бархатном чекмене и широченных шароварах, вправленных в желтые сафьяновые сапоги с серебряными подковами. Серая смушковая шапка с красным шлыком лихо откинута назад. Дорогая татарская сабля, за голубым шелковым кушаком — пистоль, за плечами — самопал. Всю эту богатую «справу» Иван добыл в набегах. Конь, на котором он приехал из Телятевки, уцелел; раздобрел: овса много, травы в степи ешь — не хочу!

За проведенные на Дону два года Болотников был два раза ранен, но все обошлось благополучно.

Казаки находились под постоянной угрозой. На них часто нападали степные кочевники — ногаи. Шла ожесточенная борьба с татарами, в особенности крымскими, бывшими в вассальной зависимости от Турции; а турки с давних пор подбирались к исконным русским землям Подонья, к южнорусским степям; подчинили себе Кубань, хотели захватить Поволжье, Кавказ. Еще в далекие времена донские казаки вступали в вооруженные схватки с турками.

Донцы часто предпринимали походы и вели оборонные войны совместно с украинским казачеством — с запорожцами.

Все это еще в ту раннюю пору сделало донских казаков превосходными по воинскому мастерству, неустрашимыми бойцами. Они усвоили военный опыт и степных кочевников, и крымских татар, и запорожского казачества, и турецкого войска. Донские казаки научились брать укрепления, вести конный и пеший бой, плавать на отбитых у турок судах, вступать с ними в морской бой.

Еще в те времена среди донцов развилось собственное, глубоко своеобразное военное искусство — знаменитый казацкий «вентерь», заключавшийся в особых приемах заманивания противника, знаменитая казацкая «лава» — особый вид конной атаки.

Донские казаки были превосходными стрелками, не уступавшими татарским лучникам; непревзойденными мастерами сабельного удара, копья и пики; неподражаемыми наездниками, не уступавшими кочевникам южно-русских степей.

Болотников приобрел на Дону славу лихого казака, неустрашимого и находчивого «умельца» ратного дела. Он настолько хорошо усвоил все особенности казацкого боя, что дослужился в короткий срок до атамана больших соединений и командовал отборными отрядами.

Нелепый случай оборвал его военную деятельность на Дону.

Иван поехал с Кокиным и несколькими казаками проверять дозоры.

По границе с Диким Полем казаки расставили особые дозорные шалаши. Это были будки на четырех высоких бревнах. В шалаш вела лесенка, около нее был прислонен шест. На конце его привязано ведро со смолой. Дежурный дозорец наблюдал из шалаша за степью, другие отдыхали в поставленном тут же шатре. В случае тревоги — показались татарские загоны или еще что — смола в ведре зажигалась, шест втыкался в землю. Дым видно было из другого дозора. Там тоже зажигали смолу, и весть о тревоге передавалась казачьим станицам.

Болотников с казаками прибыли на берег Донца. Дозор стоял на высоком холме, почти у самой реки. Осмотрев шалаш, проверив, есть ли смола, распорядок дежурств, оглядев степь и реку, Болотников и Кокин спустились к казакам. Поели с ними в шатре саламаты. Недолго было до заката солнца, решили заночевать здесь. Болотников захватил несколько удочек, ведерко, червей в банке, пошел ловить рыбу. Кокин взобрался в шалаш к дежурному дозорцу поглядеть на закат в степи, который он очень любил.

— Гей, — крикнул он сверху, — Ваня! Чтобы беспременно были налимы и стерляди! Уж больно вкусна рыба та!