Чтение онлайн

— запел Беззубцев высоким звонским голосом и оборвал.

— Ну будет, повечеряли. Спать теперь! Подвинься, Хведор! Ух, какая печь-то горячая! Добре! А что, скажи ты мне, сердце все ноет да ноет, тоска берет?

Федор что-то невнятно пробормотал, поворачиваясь на другой бок.

— И сон вчерась виделся: будто брат мой старшой Василий — а он помер в бою с ляхами — машет мне рукой и кричит: «Подь сюды, Юрий!» Потом пропал, и голубь взвился. Что бы сон сей значил, Хведор?

Запорожец храпел. Лучина погасла. Вскоре заснул и Беззубцев.

Раннее утро… Морозно… Иней на деревьях, земле… Из труб вьется дымок. Запорожцы, украинцы, донцы заняты чисткой и седловкой коней. Идет перекличка; казаки готовятся к вылазке против обложивших Заборье царских войск.

Вдруг загрохотали пушки. Запылали избы. У плетня раздалось жалобное ржание коня, валявшегося в снегу, с перебитыми задними ногами. Около него стонал лежащий казак. Он схватился за живот.

— Боже мой, боже мой! Смертушка моя пришла, нутро повредило…

Тревожно оглядываясь, казаки быстро уводили лошадей в укрытия.

Когда пушки замолкли, враги устремились с лестницами на приступ. Казаки отбивались, не давая нападающим забраться на стены.

На третий день с утра пушки заладили долбить по острогу в одно и то же место. Часа через два разворотили большую пробоину. В нее тут же бросились озверелые полчища.

— Прорвались, сукины дети! Нам треба пробиваться! — завопил Федор Гора и понесся наметом по деревне, собирая казаков.

Со всех сторон наваливались враги. Казачьи сотни понеслись навстречу, словно ветер, сшибая царских ратников. Рогатины пропарывали брюха коней. Лошади бились на земле в предсмертных судорогах, жалобно ржали. От выпавших внутренностей на морозе шел пар. Много казаков погибло: на каждого из них приходилось по нескольку врагов.

Все же Федор Гора и Юрий Беззубцев прорвались со своими отрядами запорожцев, украинцев и донцов. При этом в одной схватке Федор оглушил стрельца чеканом по голове и, как волк бросает себе на хребет зарезанную овцу, так и он швырнул на спину своего коня оглушенного врага. По пути Федор был ранен в руку. Отъехали от Заборья порядочно. Пленник пришел в себя. Федор остановился. Под дулом пистоля пленник слез с коня на землю, лицо испугано.

— Чья це рать була? — строго спросил Гора.

Оторопелый стрелец оправился.

— Войска много на вас навалилося, — спокойно ответил он. — Болотникова из Котлов в Коломенское погнали и сюды пришли. Тут в Заборье и Шуйский Иван, царя братан, и племяш царя Скопин-Шуйский, и Туренин князь, и иные прочие. Где вам супротив их устоять было!

— Шо вирно, то вирно! — Федор улыбнулся и тут же стиснул зубы от боли в раненой руке. — Ну, чертяка с тобой! Ходь от мэнэ! Помни Хведора Гору. Хлопцы, по коням!

Казаки умчались как вихрь. Улыбаясь, стрелец пошел назад.

— Слава тебе, господи! Казачина милосердый попался. Токмо в голове гудит от чекана его.

Часть казаков засела в Заборье за избами, за завалами из телег, саней, бревен и отстреливалась. Осаждающие привезли в деревню пушки, направили их на казаков. Те растерялись.

— Браты, плохо дело!

— Супротив наряду не устоять, в клочья разнесут, токмо мокро место останется!

— Сдаваться не миновать!

Выслали к врагам глашатая. Тот громко кричал, махая белой тряпкой:

— Сдаемся, ежели перед иконой поклянетесь, что помилуете нас. Не то станем биться до остатнего!

Часа через три от самого царя пришел им ответ: «Сдавайтеся! Вот вам крест и пресвятая богородица, что вас помилую».

Казаки сдались.

В Москве, на Ильинке, рыжий, брюхатый дьяк читал с крыльца боярских хором новую грамоту царя о том, что вор и богоотступник Ивашка Болотников «со своими мерзостными единомышленниками» разбит ныне окончательно, бесповоротно и бежит навстречу гибели своей… Радуйтесь, дескать, и веселитесь христиане православные, яко мзда ваша многа на небесех, а животу ликование.

Дьяк читал грамоту несколько раз, а народ подходил, слушал и уходил.

Несколько мужиков с котомками за спиной постояли, опершись на посохи. Потом пошли. Один из них недоверчиво заговорил:

— Так-то оно так! Везде ныне по Москве грамоты читают. Правда ли, неправда ли, кто их разберет.

Другой, помоложе, отозвался:

— Дядя Архип! Врут, идолы, почем зря! Болотников беспременно в ином месте явится!

Войско народное, миновав Серпухов, шло вверх по Оке, к Калуге.

Подошли к городу.

Множество народу глядело со стены острога на приближающихся повстанцев.

Всадник в шишаке, в желтом полушубке остановился у острога, закричал:

— Э-ге-ге, калужане! Принимайте!

— А кого принимать?

— Рать народную, большого воеводы Ивана Исаевича Болотникова.

На стене и у ворот не было никого ни от воеводского двора, ни от земской избы, ни от церковных властей. Распоряжался сам народ калужский.

Выступил вперед пожилой человек в овчинном тулупе. Снял шапку, степенно ответил:

— Коль Болотников, большой воевода, то пустим!

Со стены замахали шапками и закричали:

— Пустим!., пустим!..

Особенно орал седой как лунь старик. Длинная борода его развевалась по ветру.

— Знакомец наш Болотников! Пустим, пустим! Мы, люди посадские да мужички черные, своих богатеев повыгребли: кои стрелены, кои в прорубь на Оке сажены. Болотникова желаем! Обороняй нас от Шуйского!

Заскрипели отворяемые ворота. Рать потянулась в город. Впереди появился Иван Исаевич, в шлеме, черном полушубке, на черном коне.