Сын олигарха
Шрифт:
Выкуси, урод!
Мой прекрасный друг плавно разворачивается и заламывает гнилую руку отца Макса за его спину. А потом также плавно разворачивается, и, сделав движение ногой, роняет мужика на асфальт, без ущерба укладывает его мордой в вниз!
Макс наблюдает за всем этим так отрешенно, что у меня ёкает сердце.
Его волосы всклокочены, по подбородку стекает кровь, которую он снова утирает рукой, сплёвывая на землю.
Подняв с земли мой телефон, Славик увлекает моего Немцева за собой, подхватив за локоть. Вручает его мне, чеканя:
– Поехали отсюда.
В машине я дрожащими руками потрошу пакет с влажными салфетками. Неконтролируемо всхлипываю.
Макс сидит, откинув голову на сидение, прикрыв глаза и уронив ладони между разведённых колен, часто дыша.
Славик бросает на нас тяжёлые взгляды через зеркало заднего вида.
В машине слышны только мой тихий плачь и моя возня.
Подув на ледяную руку, начинаю осторожно протирать опухающее лицо своего любимого Немцева.
У него разбиты губы. Рассечена бровь. Кровь в волосах и над ухом. Начинаю оттуда.
Он молчит и никак не реагирует.
Костяшки его пальцев сбиты, пуховик в грязи. Закончив с лицом, берусь обрабатывать его руки, точно зная, что больше никогда не вернусь в эту контору. Завтра скину заявление на увольнение тетке по почте. Пусть уволят задним числом, отрабатывать я не буду.
Всхлипываю.
– Ты как?
– хрипло спрашивает Макс, не глядя на меня.
– Ннноррмммалльно… - зубы стучат и язык заплетается.
Мне кажется, там на парковке я пережила один из самых страшных эпизодов в своей жизни.
Никогда ни за кого так не боялась, как за Макса.
Нежно стирать кровь с чёрного черепа на тыльной стороне его ладони, переворачиваю и протираю саму ладонь.
– Давай, кольца снимем?
– хрипло предлагаю я.
Его пальцы складываются в кулак.
– В травмпункт щас заедем. У меня там знакомый врач работает. Подлатает тебя, - отрывисто говорит Славик с переднего сидения.
– Нет, останови мне здесь, - тихо, но твёрдо говорит Макс, не открывая глаз.
– Где?
– сдержанно уточняет Славик.
– Здесь.
– Не останавливай!
– в панике встреваю я.
– Слав, останови, - всё так же твёрдо повторяет Макс.
– Максим!
Хмурясь, предатель останавливает за остановкой!
– Куда ты?
– Истерично хватаюсь за руку Макса.
Он выпрямляется и смотрит на меня. На мой нос, мои губы. Смотрит в мои глаза. Его зелёные глаза кажутся такими яркими в этой повсеместной серости.
Я тащусь от его глаз.
Подняв руку, он проводит ладонью по моим волосам, а потом склоняется и нежно целует кончик моего носа, шепча:
– Пока, Кудряш…
Моё горло сдавливает ком. Его парализует, и я просто не в состоянии ничего сказать.
Он что… прощается? Со мной?!
– Максим… - шепчу, чувствуя, как по щеке стекает огромная слеза.
Кивнув Славику, он выходит из машины и захлопывает за собой дверь.
Как ватная, тянусь к ручке, но на дверях срабатывает блокировка.
– Какого фига ты делаешь?!
– возмущаюсь и бью ладонью по стеклу.
Машина тут же трогается, а я реву, глядя на удаляющуюся в туман фигуру.
Глава 31
– Ты что, заболела?
– озабоченно спрашивает мама, заглядывая в моё лицо.
– Может, приляжешь?
– Да… - вяло говорю я, ковыряя вилкой салат.
Вычленяю из «Оливье» горох.
Горох отправляю направо, а все остальное - налево.
ОН делал так, когда я изобразила для него «Оливье» в первый и последний раз.
Сидел и молча доставал горох из «Оливье», намекая на то, чтобы больше я его никогда не готовила.
Гурман чертов.
К глазам внезапно подкатывают слёзы.
Горох расплывается.
Опускаю подбородок и утираю нос, пока мама взбивает «приляг-среди-бела-дня» подушку.
Теперь сама ненавижу этот горох. Зелёный, как его глаза.
Я уже три дня не работаю. Могу и поспать, как трутень.
Прямо в четыре дня.
– Папа что, во Владик за хлебом пошёл?
– спрашиваю с претензией, поджав губу.
– На Аляску, - хмыкает мама.
– А что, тебе хлеба не хватает? Хочешь хлебушка?
Я хочу… своего Немцева!
– Хочу «Медовик»...
– Ну, вот. Сказала бы. Я бы сделала…
– Ладно, не надо, - неблагодарно капризничаю я.
– Ты чего такая?
– тихо спрашивает мама за моей спиной.
– Мне тетю Марусю вызвать?
Тетя Маруся - наша соседка. И она городская сумасшедшая, которая любит таскать меня за щеки. А ещё она ставила мне уколы с витаминами. В детстве.
– Что бы она меня пытала?
– Кладу вилку и плетусь к щедро укомплектованному дивану, подтянув свои спортивные штаны.
Мне внезапно плевать на то, как я выгляжу. Какая разница, как я выгляжу?
– Тогда рассказывай сама, - осторожно просит мама.
Садится на край дивана, заботливо подтыкая под мой бок тёплое одеяло.
Кусаю его, отвернувшись к стенке, и скулю в подушку.
Вот в чём дело!
– Евгения… - ахает она в панике.
– Прелесть наша…
Плачу.
В голос.
Мне плохо уже три дня. Именно столько от этого кретина нет вестей! Скинул бы смс: “жив, здоров, бухаю”. Я бы спокойно себе страдала дальше! По нему. По идиоту.
Знаю, что он не бухает и не чудит. Просто знаю. И не отвечает. Ни на звонки, ни на смс.