Чтение онлайн

На Уинкастер-роу не перестают трудиться и с наступлением темноты. В конце сада безмолвно, мрачно свешивает ветви огромный куст фуксий. Я помню его с моих зрячих дней. Свет из окон — иногда он горел всю ночь — очерчивал его силуэт; он походил тогда на нависшую штормовую тучу, усеянную капельками крови.

Архитектор Оливер иногда работает до двух-трех часов. Он проектирует дом для инвалидов; работает он даром. Анна, его жена, предпочла бы, чтобы он работал за деньги и уделял больше внимания ей и детям, но она редко говорит об этом.

— Черт возьми, — сердито восклицает Хоуп, — если бы все занимались своими собственными делами и забыли о всем остальном мире, он был бы куда лучше.

Любовники Хоуп приносят ей шоколад и цветы в надежде, что у нее возникнут к ним более пылкие — или нежные — чувства. Они поражают ее. Что им нужно?Секс? Это она понимает и готова предоставить им себя, но нет, они хотят получить саму ее сущность, ее душу, а не только тело. Хоуп пишет статью о Фукидиде; никто ей не заплатит за это, объясняет она. Статья будет напечатана в малоизвестном журнале и забыта. Но это интересно, о таких вещах надо писать. Хоуп читает курс греческой поэзии в колледже Бирбека пожилым студентам. Они учатся ради знаний, а не ради карьеры. Одной ученице больше восьмидесяти.

Ж-ж-ж.Наступает рассвет. Я знаю это потому, что слышу пчел.

Однажды Хоуп застряла на полпути, забираясь на дуб в общественном саду. Она пыталась снять с ветви котенка. Хоуп рыдала, котенок орал; приехала пожарная машина. Алкоголик Айвор безнадежно влюбился в Хоуп по крайней мере на месяц, и его жена неистово пекла хлеб в надежде, что он оценит по достоинству ее хозяйственные заслуги — как, сказать по правде, всегда раньше и было; но с каких пор любовь служит наградой за заслуги. Те, кто не заслужил ее, получают. Те, кому она больше всех нужна, если и получают, то редко. Ибо, кто имеет, как заметил некогда Иисус, к изумлению и ужасу окружающих, тому дано будет и приумножится, а кто не имеет, у того отнимется и то, что имеет [1] .

И Хоуп же впустила в дом номер 3 людей, которые назвались электриками. Они подъехали как-то раз в шесть часов утра в фургоне лондонского электроуправления, когда Хомер, Изабел и Джейсон гостили у друзей в Уэлсе, и пробыли в доме целый час, приводя в порядок, как они сказали, неисправную проводку.

Хоуп рано вышла из дома, чтобы поискать бездомного котенка — ей показалось, что она слышит жалобное мяуканье. Она вскарабкалась по водосточной трубе, перебралась на балкон, влезла в окно и, спустившись в холл мимо стенных часов и наваленных грудой пальто и велосипедов, открыла им дверь, не успели они, так сказать, и глазом моргнуть.

— Спасибо, мисс, — сказали «электрики» с восхищением. У Хоуп красивые ноги, и, когда она скакала, подобно газели с одного выступа на фасаде на другой, они представали в самом лучшем свете. Хоуп всегда открывала двери соседям, если они забывали или теряли ключи.

— Не о чем говорить, — сказала она.

Без сомнения, им было бы проще проникнуть внутрь, если бы она не встала в такую рань, чтобы поискать котенка.

После того, как «электрики» покинули дом, те, кто хотел и когда хотел, могли услышать все, что там происходит. Команда Айвела установила подслушивающие устройства.

Два дня Хомер не упоминал о том, что Джейсона надо показать врачу. Изабел тревожила работа, тревожила жизнь. Она наблюдала за Джейсоном, стараясь уловить признаки отклонений. Если пристально наблюдать за любым ребенком, потеряв в него веру, он может показаться психически неуравновешенным и злобным. Наивность будет выглядеть намеренной, обаяние — сознательно пущенным в ход, шумное, внезапное выражение чувств — завуалированной атакой. Изабел все это знала и успокаивала себя. Джейсон — шестилетний мальчик, который ведет себя так, как и положено шестилетке, он ни палач ее, ни жертва.

И тем лучше, ведь, если бы Джейсон действительно страдал психозом, устранить который могла лишь правда, ей пришлось бы начинать раскопки в самом основании совместной жизни с Хомером, а этого ей не хотелось. На карту были поставлены материнская гордость и личный интерес. Ради них всех, ради всей семьи Джейсон должен быть бодр телом и духом.

Дэнди Айвел произнес речь о честности, неподкупности, стойкости и верности. Ее транслировали по британскому телевидению. Изабел переключила программу. Хомер сказал: «Этот человек обрушивает на нас абстрактные понятия, как каратист удары, чтобы удивить и напугать». «Угу», — сказала Изабел.

Изабел, Хомер и Джейсон отправились в Уэлс, погостить у друзей. Ян и Дорин Хамбл сменили жизнь на Уордер-стрит (где Ян был модельером, а Дорин кинорежиссером) на разведение овец в глухом углу Уэлса. Их потрепанный грузовичок был залеплен противоядерными плакатами, дети ходили в жестких одеяниях, связанных на толстых спицах из крашенной дома овечьей шерсти: их тощие ручонки, заключенные в рукава, как в футляр, двигались с большим трудом. Сидя на щелястом деревянном полу, они громко ревели.

Джейсон обиделся и накинулся на них с кулаками; не помогли ни укоры, ни объяснения.

— Джейсон, они же маленькие. Прекрати, пожалуйста.

— Джейсон, это их дом, их игрушки. Они не понимают еще, что надо делиться. Они не ходят в школу, как ты.

Дорин учила детей дома, — она получила специальную подготовку. Вероятно, она не хотела подвергать их жестокости таких испорченных детей, как Джейсон.

— Джейсон, если ты немедленно не прекратишь, придется отправить тебя в постель.

Но когда Изабел попыталась его уложить, Джейсон, напуганный мраком и тишиной, впал в истерику и обхватил ее руками и ногами, как щупальцами. После того, как он немного утих, Хомер отвел его в пристройку, чтобы помыть в металлической ванне, которую наполняли вручную из цистерны, нагреваемой, очень слабо, при помощи солнечной батареи. Но Джейсону не понравилось, что там сидела на яйцах наседка, она (по словам Хомера) напугала его, и, пытаясь вырваться, чтобы не попасть в ванну, мальчик укусил отца, а затем отрицал это, несмотря на след от укуса на ноге Хомера.