Чтение онлайн

— Скажи-ка, а еще почему тебе хотелось бы стать Мэри Поппинс?

— Ну-у… потому что у нее есть говорящий зонтик, и старинный чемодан, из него выскакивает мебель, много-много мебели и вся бесплатная… и еще у нее есть сверхспособности, и от них вещи сами укладываются в комод… а еще потому что, когда она не на работе, она живет в небе, но, правда, она еще ныряет в море с рыбами и осьминогами.

— В небе?

— Ну да.

Сеньорита закрыла глаза, медленно-медленно. А потом провела рукой по моей голове вот так, словно хотела растрепать всю прическу.

— Гилье, — сказала она. — Ты ведь знаешь, что Мэри Поппинс… волшебная, правда?

— Конечно.

— Я хочу сказать, что она не такая, как мы.

— Да.

— Я вот что этим хочу тебе сказать: Мэри Поппинс — сказочный персонаж, как Супермен, или как Гарри Поттер… Или как Губка Боб [3] . В смысле, они существуют, но их не существует. Понимаешь?

— Нет.

— В общем, они не такие, как мы, потому что они существуют только в воображении, — сказала она. А потом: — Или… это то же самое: мы не можем их потрогать, потому что они… придуманные.

— Но Мэри Поппинс существует.

— Да-а?

— Да.

Она посмотрела на меня и слегка улыбнулась:

— И где же она?

— Где сейчас, не знаю, но живет она в Лондоне, потому что там говорят на английском. Я с ней познакомился. В августе, когда были длинные выходные на Успение, мама и папа возили меня к ней. Она жила в театре со своими зверюшками и пела. А когда она допела до конца и все ушли, она разрешила нам зайти к ней в комнату и рассказала мне много всякого.

Сеньорита потрогала свою веснушку.

— Ах вот как, — сказала она. А потом: — И что же она рассказала, например?

— Вообще-то, сеньорита, это секрет.

Тут зазвенел звонок, он значит, что мы уже потратили половину большой перемены, и сеньорита снова посмотрела на большие часы, они висят над доской.

— A-а, — сказала она. Замолчала и как будто задумалась, стала очень серьезная, а потом отвернулась. — Ну хорошо, иди во двор. А то перекусить не успеешь.

Пока я убирал учебники в шкаф и доставал из коробочки бутерброд, она отошла, села за свой стол, стала что-то записывать в ежедневник, а я вышел в коридор. Назия ждала меня у туалета.

Когда я подошел, она взяла меня за руку и спросила:

— Почему так долго?

— Да так, нипочему.

— Сеньорита тебя наказала?

— Нет.

— А-а… — Она чуть-чуть отодвинула с лица свой розовый платок, она под ним прячет волосы и немножко лицо, и отпила немножко сока. А еще сказала: — Пойдем скорее. Я хочу показать тебе одну вещь.

Все началось в тот день, когда я решилась на телефонный звонок, с которым медлила уже несколько недель.

— Сеньор Антунес, мне бы хотелось поговорить с вами о Гилье, — сказала я, когда мне ответил мужской полос. Повисла недолгая пауза, а потом он стал допытываться в чем дело, но я лишь проговорила любезно, но твердо: — Если вы не против, я бы предпочла обсудить это при встрече, здесь в школе.

Договорились, что он зайдет через пару дней.

Когда Мануэль Антунес явился, у малышовых групп как раз был полдник, и гвалт в столовых на первом этаже был слышен даже в коридоре. Я ждала Антунеса в учительской. Поздоровалась, провела его в тесный кабинет, предназначенный для бесед с родителями. Мануэль Антунес молод — слегка за тридцать, плотного сложения, волосы черные, борода растрепанная, глаза темные со слегка азиатским разрезом, плечи накачанные, руки большие, с квадратными ногтями. Когда мы уселись, он сразу взял быка за рога.

— Я вас слушаю.

Я решила тоже перейти к делу сразу.

— Что ж, слушайте. Я позвонила вам, потому что немного волнуюсь за вашего сына.

Он, похоже, не удивился. Вообще-то всем родителям известно: если мы вызываем их в школу, значит, что-то идет не так.

Обычно они приходят нервные, напряженно ожидая объяснений и готовясь обороняться, а некоторые даже трясутся от страха. В личном деле Гилье я вычитала, что Мануэль Антунес авиамеханик. В скобках было приписано: «недавно потерял работу». Я заглянула в его глаза, и мне показалось, что смотрит он печально.

Прежде чем он успел что-то вставить, я торопливо продолжила:

— Я подумала, что вы, вероятно, сможете мне помочь… кое-что расшифровать… в душе Гилье…

Его брови поползли на лоб.

— Расшифровать? — спросил он с легким недоумением. И тут же сухо рассмеялся, но не смог утаить волнение — что ж, абсолютно типичная реакция почти всех родителей, с которыми я вижусь здесь в течение учебного года. — Ну и ну, — добавил, теребя бороду. — Прямо как в детективе. Или в американском сериале про копов.

Сообразив, что здесь он чувствует себя не в своей тарелке, я попыталась разрядить обстановку:

— Я хотела сказать, вы, наверно, сможете мне помочь, я ведь хочу лучше понять Гилье.

Он кивнул, на миг опустив глаза. Я улыбнулась, и он, кажется, успокоился — тоже улыбнулся, хоть и робко. Я мигом заметила, что улыбается он точь-в-точь как Гилье. А вот взгляд совсем другой. В глазах Мануэля Антунеса сквозила грусть. Или, возможно, тоска. У его сына взгляд совсем другой.

— Лады, — сказал он, снова теребя бороду. — Можете на меня положиться.

— Прежде всего, знайте: Гилье — замечательный мальчик, никаких проблем не доставляет. Наоборот, в классе ведет себя примерно. Не отвлекается, на уроках активен, настроен оптимистично, увлечен учебой, а его система ценностей обогащает жизнь коллектива.

Сеньор Антунес склонил голову набок и вздохнул, но смолчал. Я выждала. Наконец он в некотором роде откликнулся на мои слова:

— Да. Гилье… необычный ребенок.

— Верно сказано, — сказала я. — «Необычный» — самое подходящее слово.