Сыновья
Шрифт:
— Не пойму, товарищ Францик, с чего вы так горячитесь. Видите ли, я сначала тоже опасалась. Но потом подумала, что у нас, социал-демократов, есть свой долг…
— Который вы грубо нарушили. И я…
— Товарищ Францик, ведь не публичное же это выступление.
— Кто вам сказал, что не публичное, товарищ Бомгарден?
— Это родительский вечер!
— На который каждый мог прийти. Если военные власти послали сюда своего наблюдателя, то вашей группе конец. И думаю, не только вашей группе.
— Ну-у, товарищ Францик, все обойдется.
И Гертруд Бомгарден продолжала терпеливо уговаривать этого разволновавшегося человека, увлекая его подальше от собравшихся, которые уже начали поглядывать на них с любопытством.
Сквозь тесное кольцо молодежи протиснулась девушка. Она потянула Вальтера за рукав:
— Я хотела бы поговорить с вами с глазу на глаз.
Вальтер удивленно взглянул на нее:
— Пожалуйста!
Он прошел к окну, и незнакомка последовала за ним.
— Очень прошу извинить меня, — начала она, глядя на него с искренним восхищением. — Я только хотела попросить у вас текст одной песни, о которой вы упомянули в своем докладе. Той, что начинается словами: «Ужели в расцвете я жизни умру?..». Вы не откажете?
— Что вы! С удовольствием!
Вальтер вытащил из своих записей текст песни.
— Вот, возьмите. Для себя я еще раз перепишу.
— Спасибо! Да, вот еще что… Ведь мы с вами родственники, но до сих пор даже не были знакомы. Моя фамилия тоже Брентен. Агнес Брентен. Вы мой двоюродный брат.
Вот потешная неожиданность! Двоюродная сестра, о существовании которой он и не подозревал. Изумленный Вальтер, широко открыв глаза, разглядывал эту поразительно бледную девушку. Одна из Брентенов. Он смущенно молчал.
— Вы… Ты и не знал, не правда ли? Я тоже ничего не знала, и только случай… Отцу, конечно, неизвестно, что я здесь, ведь он против социал-демократов. Я же… одна песня мне особенно понравилась.
Вальтер чувствовал, что надо наконец заговорить и ему, — но о чем? В смущении он бормотал какие-то общие фразы. Он очень рад… Он ошеломлен… Он просит ее еще когда-нибудь заглянуть к ним, народ они веселый, наперекор войне и всему прочему.
— Да, я вижу, — отвечала она. — Мне все здесь понравилось: и доклад, и люди — все. Но часто я приходить не могу, не то отец узнает.
— Вот еще! С желаниями отцов считаться нечего, — живо воскликнул Вальтер. — Дожидайся от них чего-нибудь путного!
— Верно. Ах, я бы с удовольствием поговорила с тобой подольше. Если ты не возражаешь.
— Ну конечно нет. Я буду очень рад.
II
Одной капли достаточно, чтобы переполнить чашу. Капля эта ничем как будто не отличается от остальных, и все же она особенная. Родительский вечер, устроенный нейштадской молодежной группой, был такой особенной каплей среди капель-донесений, полученных штабом IX военного округа Гамбург-Альтона.
На следующее же утро на столе председателя объединения профессиональных союзов Луи Шенгузена лежал большой пакет с хорошо знакомой ему желтой полоской и надписью: «Секретно! Только для служебного пользования».
Вряд ли это что-нибудь утешительное. Приглашения, например, или одобрительные отзывы, благодарности сообщались по телефону; пакеты же обычно сулили какую-нибудь неприятность. Черт его знает, что там опять стряслось!
Он выслал секретаря из кабинета и в полном одиночестве вскрыл запечатанный пятью сургучными печатями пакет. Ох уж этот красный лак сургуча — как пролитая кровь.
И Шенгузен прочел; «По вопросу об антивоенных выступлениях в социал-демократическом Союзе рабочей молодежи».
Он сжал кулаки. Ах, черт! Этого он давно ждал. Хорошо, пусть наконец генерал примет решительные меры. Сентиментальность побоку! Надо же когда-нибудь проучить этих болванов, этих безответственных молокососов.
Он продолжал читать. Он читал о фактах, уже известных ему. Экскурсия бармбекской молодежной группы в Ганнерберг — по существу, скрытая антивоенная демонстрация… Так называемый увеселительный вечер эйльбекской молодежной группы — нелегальное выступление против кайзера и за Карла Либкнехта. Постановка сцены с яблоком из «Вильгельма Телля» — Гесслер с кайзеровскими усами… В эймсбюттельской молодежной группе на так называемых культурно-просветительных вечерах — публичное чтение спартаковских брошюр. На состоявшемся в минувшее воскресенье родительском вечере в нейштадской молодежной группе под видом доклада на тему «Немецкая песня» — замаскированное антигосударственное выступление против войны и правительства.
Луи Шенгузен поднял свое заплывшее жиром лицо. Он что-то припоминал… Нейштадская группа… Немецкая песня… Перед ним возникли две юные фигуры, точно Ганзель и Гретель. Дети обратились к нему с просьбой. И он сам предоставил в их распоряжение парадный зал! А они позволили себе оппозиционные выступления! Спартаковскую пропаганду! За его спиной!..
Стиснув большие кулаки, он держит их перед собой на огромном письменном столе так, точно каждую секунду готов обрушить на головы провинившихся.
Он сидит, думает. Наконец начинает листать приложенные к письму документы и материалы. Он ищет доказательств противоправительственной деятельности нейштадской группы. Родительский вечер. Немецкая песня. А вот цитаты из исполненных на вечере немецких песен. Луи Шенгузен прочел:
Коль тысячи отцов, невест и братьев,
Счастливых пред войной,
Вдруг дали б волю стонам и проклятьям
И счет свели со мной?..
Коль мор и голод, веселясь в могиле,
Где сгнили друг и враг,
Там в честь меня плясали б и вопили
На высохших костях?..
* * * Но только ночь лежит кругом,
Мы молча мчимся вдаль верхом,
Мы скачем на погибель…
* * * Народ, поверив суверену,
В чьей власти и седок и конь,