Чтение онлайн

– Срубили за казённый кошт! Тут у меня и горница, и горенка для приезжих, и приказная, где выдаю кое-какие бумаги и встречаюсь с тундровиками, – рассказывал Иван Никитич. – Учет самоедов веду по каждому кочевью. Из Туруханска много бумаг запрашивают. Писарь еле успевает.

– А у меня в Карасино изба маленькая. Там и живу, и служу вместе с писарем. На поездки беру в кортом оленей и езжу по стойбищам. Правда, в управе есть лодка, летом по станкам ходить. Да, ружьё казенное, – посетовал на сложности Фёдор Петрович Дураков.

Далее говорили о ценах, о самоволии купца Сотникова, разлагающего обе самоедские орды.

– Наше шкурьё берёт за бесценок. Считает, оно нам достаётся даром. А ещё диктует цены, что близко другого продавца нет. Были бы в тундре другие купцы, можно было поторговаться. А здесь, если Сотников не возьмёт пушнину, некому больше сбыть. Он и чувствует себя хозяином. Даже не хозяином, а маленьким царьком. Вся тундра под его дудку пляшет. Туруханская власть за ценами не следит, с торгашей не спрашивает. А в казённых хлебозапасных магазинах выбора товаров нет: мука, порох, свинец да соль. А он по стойбищам проехал, товары поменял на пушнину – и не клят и не мят. Как взять в оборот его – ума не приложу! – рассуждал Фёдор Петрович Дураков.

– Он-то клят! И мы с тобой клянём, и наши сородичи. Толку что? Он карманы набивает на нашей нищете. Отец его был человек, как человек. С этим не сговоришься. Не идёт ни на какие уступки. Не привечает он нашего брата-тундровика. Силища, как у медведя. Ручища, как лапа медвежья. Кулак с голову мою. – страшил Иван Никитич Хвостов. – Вся тундра страдает от его бесчинств. Люди стараются не попадаться на глаза. Если бы не нужда, обходили его обоз десятой дорогой. Боятся. Одного избил, второго споил, третьего обобрал с ног до головы. Жалуются шёпотом. Узнает – загнобит. У меня на озере, во хмелю, схватились за ружья два брата-охотника. Следопыты – от Бога! Перестрелялись. Один замёрз, опившись вином. А трое летом на рыбалке утонули. На пароходе бивни мамонта на вино сменяли. Не голод и болезни страшны, а вино. Сотников только за вино получает около трёх тысяч рублей дохода. Не исправится, напишем жалобы или донесения Туруханскому приставу от двух управ. Пусть приезжают и в Карасино, и в Хантайку. Посмотрят, как живут самоеды.

Александр Киприянович упорно шёл к намеченной цели. Плотники Степана Варфоломеевича Буторина срубили в Енисейске большой дом-пятистенок, разобрали по брёвнышку, пролокчили [13] брёвна и венцы, сбили плот и привели в Потаповское. Плотогоны Ивана Кирдяшкина приплавили лес без потерь. Выкатили на берег по брёвнышку и по номерам сдали артельщикам Буторина. Лесины до осени сохли на берегу, а зимою шестёрками оленей были свезены на угор для сбора дома. По весне артель Буторина снова вернулась в Потаповское и занялась сборкой. Связали по углам рубкою венцы, сделали вчерне полы, соорудили накат и крышу. Приехавший осенью на неделю хозяин дома похвалил за работу:

– Теперь езжайте домой, а в апреле жду вас в Потаповском. Надо к осени завершить работу. В ноябре женюсь. Жену привезу сразу в новый дом.

– Будем, будем в апреле, Александр Киприянович! Будь спокоен, ко времени дом поставим! Кровельное железо есть, кирпич есть, стекло есть. Половая доска, пятидесятка сухая, как серянка. Думаю, вшестером поспеем к белым мухам, – заверил старшина артели. – Тебе завершу – и пора на лежанку внукам сказки сказывать! И так вся жизнь прошла в низовье!

В доме четыре просторных комнаты и – через длинный коридор – большая кухня. Она же и столовая. Рядом с кухней два больших чулана.

Законопатили мхом стены, утеплили черновой пол, затем забрали пятидесяткой. Внутри стены обили дранкой, заштукатурили и побелили. Сложили три утермановские печи [14] . И лишь на кухне русская кирпичная печь.

Александр Киприянович привёз из Мало-Дудинского в Потаповское круглый из гостиной стол, часы с боем, шкафы с книгами, иконы с позолоченными киотами и широкий, со стоячей спинкой, диван. Взял также один сундук с кухонной утварью, оставленный родителями.

Осенью 1889 года Александр Киприянович обвенчался с Елизаветой Никифоровной Ивановой. Десять упряжек, по шестёрке белых оленей в каждой, привезли в Мало-Дудинское жениха с невестой, пятерых братьев Елизаветы и отца с матерью. Дмитрий Болин и Михаил Пальчин, в праздничных вышитых парках, остановили упряжки у избы Степана Петровича Юрлова. Начинало смеркаться. На крыльцо вышел опекун без шапки, в стёганой поддевке, накинутой на плечи. Стоял, разведя руки, встречал гостей. Обнял невесту, затем Александра Киприяновича, потом всю Елизаветину родню.

– Проходите в избу, гости дорогие! Что-то вы маленько припозднились. Банька устала ждать, камни перекалились, – приговаривали у порога Степан Петрович с женою. В горнице гостей ждали брат Иннокентий, приказчики: Сидельников Алексей Митрофанович, Дмитрий Константинович Сотников с женами и Стратоник Ефремов. Два стола, накрытые одной скатертью, ломились от холодных закусок. Промёрзших на морозе гостей усадили за стол, налили по чарке. И выпили за удачный аргиш в Мало-Дудинское. Все пригубили кроме Стратоника. Александр Киприянович посмотрел на псаломщика, налегающего на заливного сига:

– Может, сегодня и не к месту, но я хочу выпить за моего учителя Стратоника Игнатьевича, до сих пор не нарушившего данной мне клятвы. – Головы повернулись к псаломщику: о какой клятве шла речь – никто не знал.

– Было дело, было, – оторвался от еды Стратоник. – Я сказал, брошу пить не ради Господа Бога, а ради Александра Сотникова. С тех пор в рот не беру.

– За это следует выпить! – поддержал Степан Петрович. – За сильную волю Стратоника!

Выпили. Закусывали строганиной, холодцом, заливным сигом, вяленым мясом, оттаявшей морошкой, солёными грибками. Накинулись на еду, заморили червяка с дороги, и тогда на стол подали горячее.

– Под горячее я, на правах жениха, хочу выпить за хозяев этой избы, Степана Петровича и его жену Александру Порфирьевну, теперешних наших с Кешей тятю и маму. Спасибо вам, что поддержали нас в тяжёлую годину, спасли от измываний дяди Петра, помогли встать на ноги двум сиротам.

Александр Киприянович вышел из-за стола и крепко поцеловал Александру Порфирьевну, а затем – Степана Петровича. Когда гости и хозяева насытились, Степан Петрович сказал:

– Баня ждёт молодых. Или вместе, или порознь. Думайте жених с невестой. Не сегодня завтра всё равно вместе в баню ходить. Соромно не соромно, но у нас так заведено.