Чтение онлайн

– И о том, выходит, ты знаешь? – Ян Кукуевич недобро блеснул глазами. – Не иначе, как Фуцик наболтал. Вот же, язык ужиный! Ну, да сумею я – не сумею, дело не твое. А закон… Что ты под сим мыслишь, прямо скажем, мне невдомек.

Должно быть, выпитое уже и на мне сказывалось, поскольку, неожиданно для самого себя, я гордо выпрямил спину и заговорил менторским тоном:

– Закон есть основа цивилизации и залог процветания человеческого общества. И потому наилучший закон должен быть таков, чтобы его сложно было нарушить!

– Э-э-эх! Да ты закусывай, закусывай, одинец, вона как тебя разобрало! – Подобревший криминальный авторитет сочувственно покачал головой. – Говорили мне умные люди – не доведет книжная премудрость до добра! Учишь тебя, учишь, а толку чуть! Глупее глупого словеса городишь! Закон есть тот же страх, только имя покрасивше! А стало быть, его прописывать должно, чтоб всяк хоть шагом, хоть чихом его, да нарушил.

– Это еще зачем? – недоуменно уточнил я, прикладываясь к свиной ножке.

– А затем, дурья твоя башка, что ежели всякий за собой провину знать будет, то лишний раз, пожалуй, не дыхнет. Ведь чуть что не так – сразу: а как же это ты, мил-человек, государев закон нарушил?! Пожалуйте спину под батоги ставить! Здесь-то покой и благорастворение воздухов в стране и начинается. Когда ты в своем королевском величии над животом и смертью распоследнейшего батрака в своих землях властен, так отчего же людишкам, в страхе пребываючи, тебя не любить?! Ведь ты ж король, от Бога поставленный, по закону мог бы их смертью карать, а из милости своей виновных да страхом уязвленных, жизнью и волей жалуешь.

– Хорошие советы вы, должно быть, королю давали! – дослушав поучения, с натугой выговорил я.

– Государь до последних часов не жаловался. – Ян Кукуевич оскалил в ухмылке хищные зубы. – Но не о том речь. Желаю я, чтоб ты мне Юшку с корешами его захребетными разложил передо мной на столе, как вот эту дичь. – Он ткнул пальцем в блюдо и замер, точно не веря своим глазам. – Тут вроде бы как початая куропатка лежала?

– Было дело, – подтвердил я.

Ян Кукуевич уставился на объедки, пытаясь в уме собрать из разбросанных косточек остов несчастной пернатой твари. Точь-в-точь ученый палеонтолог, обнаруживший в отвале скелет динозавра.

– Одна, – мысленно доведя процесс до конца, подытожил опешивший разбойник. – А где вторая? – Он для полной уверенности заглянул под стол, вероятно, судорожно пытаясь вспомнить, не сбросил ли ненароком птицу, демонстрируя мне руками суть законотворчества. Куропатки с отломанным крылышком под столом не было. Глаза Яна Кукуевича начали медленно округляться, лицо багроветь, и он, хватая воздух ртом, едва выдавил, запинаясь:

– Не понял!!!

В какой-то миг мне показалось, что сейчас разбойничьего атамана хватит удар, и при всём том, что теоретически я ничего не имел против, доказывать возмущенной банде, что не я отравил отца-командира, было делом начисто нереальным.

Мой собеседник всё никак не мог прийти в себя, и я уже бросился ему наливать очередную чарку самогона, когда на пороге возник давешний стражник с лицом еще более, казалось, ошеломленным, чем у королевского наушника.

– Беда, хозяин! Злыдни лихие у коней уздечки покрали!

– Кто-о-о?! – надсадно прохрипел Ян Кукуевич.

– Не ведаю. – В голосе верного сторожевого пса слышалась нескрываемая мольба о пощаде. – Токмо по всему замку рогачи нарисованы.

– Убью!

– Вон, вон, и у вас на столе! Вон сбоку!!!

Мы с Кукуевым сыном, не сговариваясь, бросились смотреть туда, куда указывал ошеломленный страж, и едва не столкнулись лбами. На одной из золоченых ножек стола, точно уродливое родимое пятно, багровела эмблема красных демонят. Вой, вырвавшийся из утробы многоопытного душегуба, был ужаснее звериного рыка, и мы со стражником невольно попятились, не желая попасть ему под руку. Но, издав этот неподдающийся описанию звук, Ян Кукуевич всё же овладел собой.

– Где рыжий?

– В лес пошел, – пятясь назад, пролепетал стражник. – Давно уже.

– Сыскать немедля! – Он резко двинулся к выходу, отбрасывая с пути караульного, точно ватную куклу. – Стереги гостя. Не приведи Нычка, утечет – не сносить тебе головы!

Вернулся атаман минут через двадцать, в течение которых мой неусыпный страж дырявил меня подозрительным взглядом, спасибо уж, что не алебардой, которую сжимал в руках.

– Ваша фарта, одинец, – еще довольно мрачно, но уже с ухмылкой, с порога кинул Ян Кукуевич. – Быть нынче анчуткам без ужина. Ступай, упреди своих, сейчас едем.

– Куда? – поднимаясь со своего места, поинтересовался я.

– Знамо куда – в Елдин. Давай по-скорому. Нечего тут рассиживаться! – Он кивнул стражнику. – Сопроводи одинца!

Тот браво отсалютовал алебардой, и я, с чувством выполненного долга, слегка покачиваясь, шагнул к двери.

Двор замка и окрестности стен были заполнены вооруженным сбродом, готовым пуститься в дорогу. Лишившиеся уздечек всадники наспех мастерили сбрую из ремней и веревок. Непривычные к обществу Проглота, кони, фыркая, пятились, не желая находиться вблизи грифона, а сам заласканный домашний любимец, радуясь встрече, всё норовил прыгнуть на кого-нибудь из друзей и, возложив на плечи невольной жертвы тяжеленные лапы, начать преданно выискивать блох своим острейшим клювом.

– Пошел вон, хвостатый подлиза! – вяло отбивался я, когда со стороны ворот послышался радостный крик: «Ведут!»

Привлеченный воплем грифон моментально оставил меня в покое и, расправив крылья, бросился выяснять, в чем дело.

Из арки надвратной башни показался не совсем обычный кортеж. Впереди, нанизав десяток боровиков на длинный прут, вышагивал Поймай Ветер, за ним ступали вооруженные копьями разбойники, точно драгоценная ноша некоронованного короля местных воров нуждалась в крепкой страже.

– Ты где был? – едва не наезжая конем на удивленно вытаращившего глаза парня, грозно прорычал Ян Кукуевич.

– Грибы собирал, – демонстрируя атаману боровики, насаженные на прут, точно сарацинские головы на пику, с неподдельным, как багдадский доллар, удивлением на лице проговорил Поймай Ветер. – А чего?

– Уздечки пропали, – явно теряя начальный пыл, махнул рукой государев любимец. – Ну, и так, всяко.

– Ян! – Лицо нашего старого знакомца приняло возмущенно-оскорбленное выражение. – Что за блажь? Стану я дурницу удить [31] !