Чтение онлайн

– Не, ну в натуре, без хи-хи ха-ха, – насупился Вадюня.

– Как кто? Камергер, граф, ну кто еще? Откуда мне знать?

– Это же Буратино! – радуясь моей дремучести, выпалил Ратников тщательно лелеемую новость.

– В каком смысле? – изумился я полету мысли друга.

– В смысле – Буратино, – отчего-то понижая голос до шепота, затараторил Вадим. – Его имя Пиноккио Буратино. Ну, по-графски значит Пино де Бур Л’Отино. Это у них по понятиям круто считается. Ему чисто за бугром, ну то есть это, за Хребтом, одна бикса нагадала, что он сын какого-то табуретского короля и ему надо ехать сюда. А тут ему лафа попрет, всем стоять, остальным строиться! Прикинь, у них за бугром какая-то железная тетка, но я типа не врубился в натуре что к чему, но вот как она скажет кому, так и все.

– Железная? Памятник, что ли? – уточнил я, сомневаясь в точности формулировки.

– Че железная? – не понял Ратников.

– Эта самая тетка.

– Не, – потряс головой мой друг, – вроде как живая.

– Ну ты же сам только что сказал, что железная!

– Я? Не, это не я, это он базарил. Но может, у нее погонялово такое? – предположил Злой Бодун. – Ща вспомню… Шмара… Не! Баба? Не, как-то иначе… Ну, типа, Железная Дама.

– Дева Железной Воли? – предположил я, выдавая на гора слышанное нынче от Лось-Ярыльского словосочетание.

– О! – Довольный Вадим щелкнул пальцами. – Самое оно! А я тут кумекаю: Железная Леди, ну как-то так.

Дверь чуть-чуть приоткрылась, и из-за нее донеслось деликатное покашливание упоминавшегося выше пациента Девы Железной Воли.

– Прошу прощения, господа. Надеюсь, не прервал вас…

– Нет-нет, граф, все в порядке, – успокоил я камергера. – Что вам угодно?

– Я весьма благодарен за ужин, – кланяясь, не сгибая спины, проговорил Пино. – Но, видите ли, время уже близится к закату. Мне во что бы то ни стало необходимо быть во дворце.

– Да, конечно! Мы с Вадимом как раз говорили об этом, – согласно кивнул я. – Он сейчас же отвезет вас ко двору. – И, повернувшись к Ратникову, добавил: – Не задерживайся. Ты мне понадобишься здесь.

Общего, практически семейного ужина не получилось. Вадим увел де Бура, спешащего вновь приступить к несению придворной службы, и я остался один в комнате перед накрытым столом.

– Делли, – я заглянул в опочивальню, где все еще хлопотала над нашим подопечным заботливая фея, – ты скоро?

– Да-да, иду, – тихо проговорила верная соратница, поднося палец к губам. – Только тс-с! Он заснул, не разбуди!

Через несколько минут мы уже сидели за столом, сопровождая поглощение содержимого выставленных перед нами блюд ненавязчивой беседой. Признаться, магические перипетии последних дней порядком утомили меня, да, вероятно, и Вадима. Впрочем, могутный витязь все еще воспринимал творящееся вокруг чародейство как сказку, в которую ему довелось попасть, но мне-то приходилось выстраивать логические конструкции, включающие столь эфемерные пункты, как наведенные чары, когти загадочной птицы Гру, тормозные пути дракона и тому подобные нелепости! Голова гудела от этой дребедени! Пытаясь отогнать грустные мысли, я пустился в отвлеченную беседу ни о чем, как пускается в плавание вокруг света измученный бытовыми склоками англичанин.

– Скажи, Делли, а что за песни мне тут пел Вадим о том, будто графу де Буру за Хребтом Дева Железной Воли нагадала богатство, знатность и прочий джек-пот?

– Ну что ты, Виктор, – уписывая с завидным аппетитом омлет из перепелиных яиц, покачала головой фея. – Вадим ошибается, Дева Железной Воли никому не гадает. Она может определить судьбу, это да.

– То есть как – определить? – Я удивленно поднял брови. – Она что же, может управлять событиями?

– Каждый человек в той или иной мере управляет событиями, – пожала плечами фея. – А она… Ну, в общем, это трудно объяснить, но я попытаюсь. Представь себе, что очень много народу в едином порыве страстно желает, чтобы произошло что-то определенное.

– Легко, – кивнул я. – Помню, когда чемпионат мира по футболу проходил, то все отечественные миллионы населения желали победы нашей сборной. Результат плачевен.

– Нет, это совсем другое, – досадливо поморщилась кудесница. – В твоем случае каждый хотел сам по себе, а здесь эти желания превращаются в единый поток. Понимаешь?

– Нет, – покачал головой я. – То есть теоретически да, но как это выглядит на практике – не представляю.

– Как бы тебе это объяснить… Впрочем, ты слышал историю этой самой Девы?

– Откуда? – удивился я. – Я и о ней-то краем уха какие-то россказни слыхивал. То она театрального импресарио в камергера превращает, то буреломные деревья заставляет ходить…

– Все наверняка сложней, – поморщилась Делли. – Но давай лучше по порядку. – Она набрала в легкие побольше воздуха, готовясь к эпическому рассказу. – Давным-давно, века два тому назад, в Империи Майна, правда, тогда еще не бывшей империей, жил человек по имени Якоб Афуль. Это был весьма талантливый и добрый человек, мечтавший о том, чтобы люди, его окружавшие, жили в мире, тепле и достатке. А поскольку по профессии и призванию он был размысл [30] , мысли и чувства господин Афуль выражал при помощи своего искусства. Он связывал мостами берега рек, и страны, разделенные прежде непреодолимыми бурными потоками, словно протягивали друг другу руки. Он возводил невероятные башни, знаменующие совершенство и могущество человеческого разума, и всякий, глядевший вниз с этих башен, мог видеть, как хорош мир, в котором он живет, как уютны дома, окруженные садами, здесь и там разбросанными вокруг башен мастера Афуля.

Лишь одно печалило его до слез. Стоило размыслу построить мост над бурными водами, как местные воеводы тотчас же начинали строить планы, как хитрее по этому мосту перебросить войска и ударить в самое сердце соседа. Стоило возвести башню, немедля находился военачальник, желающий разместить на ней наблюдательный пункт. В грусти и печали сидел мэтр Якоб Афуль в своей мастерской, вздыхая о том, что лучше бы ему и вовсе не заниматься своим ремеслом, чем видеть воочию превращение плодов его гения в подспорье для кровожадных злыдней.

Кто знает, когда б не лучезарный лик любимой дочки Корделии, быть может, этот почтенный человек наложил на себя руки. Но любовь к единственному ребенку, ее веселый добрый нрав давали печальному мэтру Афулю силы жить и творить дальше. Но вот однажды в его мастерскую пришел некто, назвавшийся представителем Мурлюкского Банка «Национальный Обсерватор»…

– Это тот, который жабсы выпускает? – по въевшейся привычке оперативника поспешил уточнить я.

– Он самый, – утвердительно кивнула Делли. – В принципе это даже не банк, а объединение нескольких десятков банков, принадлежащих ныне потомкам и родственникам того самого менялы, который первым «обнаружил» в желудках жаб золотые самородки.