Чтение онлайн

– Где мои джинсы? – звучит низкий, глубокий голос, рокочущий, как гром.

– Где-то между испорченным тако и пустой консервной банкой из-под тунца, – усмехаюсь я, скрещивая руки на груди.

Парень медленно подходит ближе, и его мускулистое тело размером с внедорожник отбрасывает тень на мое эго. Я моментально напрягаюсь, стараясь вспомнить, с какой стороны лежат в ящике ножи.

Проклятье, какой же он высокий.

При своем довольно немалом росте в сто семьдесят пять сантиметров я едва достаю ему до подбородка.

Остановившись в шаге от меня, Мистер Сексуальная Выносливость сжимает зубы и раздраженно проводит рукой по густым темно-каштановым волосам, в которых виднеются выгоревшие на солнце пряди. Я успеваю заметить небольшую татуировку на внутренней стороне его предплечья – пиратский флаг.

– Ты выбросила мою одежду?

– Ты имеешь в виду тот безвкусный мусор, который ты разбросал по моему дому, как Гензель хлебные крошки?

Его нахальный взгляд скользит по моему телу, каждый открытый дюйм которого блестит от пота после бега, и задерживается на длинных, обтянутых шортами ногах.

– Скажи, быть сукой – это твое обычное состояние или ты просто завидуешь своей сестренке, которую хорошенько оттрахали этой ночью?

Я чувствую неприятное жжение в желудке.

Мне хорошо знакомо это ощущение.

Так зарождается ненависть.

– Руби мне не сестренка, тупой ты лосяра. Она моя мать.

Выражение его лица бесценно. Наслаждаясь каждой вертикальной морщинкой, собирающейся на его переносице, я подношу к губам стакан с водой и делаю несколько глотков, позволяя прохладной жидкости ослабить скопившееся в теле напряжение.

Моей маме тридцать пять, но в ее случае возраст – это просто число. Руби выглядит жарче «ангелов» Виктории Сикрет, а вышибалы в ночных клубах до сих пор требуют ее удостоверение. Не удивлюсь, если она заключила сделку с самим Сатаной, завещав ему свою душу в обмен на вечную молодость. Но в тайне надеюсь, что это какой-нибудь ген антистарения, вроде того, что есть у Джей Ло или Джареда Лето, который передался и мне.

– Мать? – тупо переспрашивает качок.

В этот момент со стороны боковой двери, ведущей из кухни в гараж, раздается тихий сигнал мобильного телефона, и парень облегченно вздыхает, теряя всякий интерес к нашему разговору. Он бесцеремонно проносится мимо меня и сбегает по ступеням в гараж, откуда спустя несколько секунд доносятся ругательства.

Ну да, я действительно выбросила его вещи в один из мусорных баков.

Воскресная уборка – священный ритуал.

Я выхожу на улицу через дверь в прихожей и вижу, как мамин ночной гость пересекает наш двор, на ходу застегивая джинсы, а затем садится на блестящий черный байк. При виде этой картины меня начинает бить мелкая дрожь и я обнимаю себя руками, чтобы немного ее унять.

Я смотрю на парня, который надевает шлем и заводит свой «Харлей-Дэвидсон», а вместо него вижу своего гребаного отца-насильника.

Ненавижу чертовы байки.

Ненавижу парней на чертовых байках.

У моей ненависти уже так много объектов, что ее давно пора зарегистрировать как пятьдесят первый штат.

– Черт, этот парень трахается как бог, – раздается за спиной мелодичный голос матери.

Обернувшись, я вижу, что она стоит, прислонившись к косяку, в дверях нашего дома и взглядом кошки, объевшейся сметаны, провожает удаляющийся байк. Ее безупречное тело, которое является лучшим свидетельством того, насколько сильно Руби любит пилатес, обернуто светло-розовым полотенцем, подчеркивающим флоридский загар, а влажные после душа волосы собраны на макушке в золотистый пучок. Даже в такую рань, без грамма макияжа и с дурацкими гидрогелиевыми патчами под глазами, она выглядит на миллион долларов.

– Ты не должна это обсуждать со мной, – ворчу я, проходя мимо нее в дом.

– Не будь занудой, Хантер, – усмехается Руби, подавляя зевок, и следует за мной на кухню. – Тебе девятнадцать, и ты уже не девственница.

К горлу подступает тошнота, когда в сознании вспышками проносятся воспоминания о моем первом и единственном сексуальном опыте: Брендон Стюарт и я. Король и Королева выпускного бала. Маленькая каюта на яхте, где проходит вечеринка по случаю окончания школы, и пыхтящий от усилий регбист, который с грацией слона в посудной лавке пытается вставить в меня свой кривоватый член…

В тот вечер были сильные волны, и этого придурка укачало прямо во время нашего неуклюжего секса. Стоит ли говорить, что было дальше?

Этот день официально стал худшим в моей жизни.

К счастью, с тех пор я больше не видела Брендона, но фотографии со мной в заблеванном вечернем платье от Веры Вонг до сих пор мелькают в ленте Пинтереста [3] , как «идеи, которые могут вам понравиться».

Мы входим на кухню, и мой стакан с недопитой водой тут же попадает под кареглазый прицел Руби. Сердито вздыхая, она достает из ящика стола смятую пачку «Лаки Страйк», садится на деревянную столешницу и прикуривает.

– Я ведь просила тебя не пить перед съемками, – ее слова вылетают вместе с дымом.

– А я просила у Санты нормальную мать, но, как видишь, наши желания не всегда исполняются.

– Я идеальная мать, – фыркает Руби, лениво наблюдая за тем, как я разгружаю посудомоечную машину.

– Идеальные матери не спят с малолетками.

– С малолетками? – ее голос становится выше на пол-октавы. – Парню двадцать один хренов год!

– А твоей дочери – девятнадцать! – восклицаю я, поворачиваясь к ней. – О чем ты только думала, черт возьми? Ты ведь ему в матери годишься!

Если бы взглядом можно было убивать, то я бы уже взбиралась по ступеням раскаяния, ведущим к вратам чистилища. Ну, или как там было у Алигьери?

– Еще раз скажешь что-то подобное, и я откушу твою болтливую голову. – Она крепко затягивается и выпускает облако сигаретного дыма прямо мне в лицо. – И зачем я вообще научила тебя разговаривать?

У меня вырывается смешок.

– Это была бабушка.

– Ну да, точно. – Ее широкий рот растягивается в улыбке. – Кстати, о прошлой ночи. Клянусь богом, я старалась вести себя тише, но этот жеребец…