Чтение онлайн

А может, подумал я тут, это какая-нибудь акция? Все за что-нибудь голосуют этими ленточками. Причем наверняка ведь именно за то, что пора Лужкову уходить. Хватит, сколько можно в самом деле. Рухнувший «Трансвааль», сгоревший Манеж, жена в списке миллиардеров… Может, хватит?

И все время, пока эти мысли одна за другой приходили мне в голову, мучился, где же я все это уже видел? Именно белые ленточки, и как раз на антеннах…

И вдруг я все вспомнил и все понял. Боже, какой слепец! Такие же ленточки в Израиле люди вывешивают на автомобили в День независимости Израиля!

И сначала даже рассмеялся такому странному совпадению. Бывает же! Что, не могли ничего пооригинальнее придумать? Обязательно все за ними повторять? Но потом я начал вспоминать, какой сегодня день, и на этот раз буквально похолодел от новой догадки. Именно сегодня был День независимости Израиля. И у меня на рабочем столе даже лежало приглашение из израильского посольства на этот праздник. Почему оно, кстати, там лежало? Казалось бы, я к нему никакого отношения не имею. Но, судя по всему, так только казалось. Ничему не нужно было удивляться. Ведь огромное количество людей на улицах имело, как выясняется, прямое отношение к этому празднику. А еще вчера они об этом, может, и не подозревали.

На моих глазах случилось невероятное событие. Произошла самоидентификация евреев в России. Они осознали себя причастными к великому народу, его миссии и к одному из главных его праздников.

Этим объяснялось абсолютно все, и исчерпывающе. Я даже хотел остановиться, чтобы осмыслить это событие, ни на что, в том числе на эти ленточки, не отвлекаясь. Но заметил, что если сначала поток машин был плотным, то теперь он просто встал. Это все происходило в Лефортове, на Красноказарменной улице. Впереди, насколько хватало глаз, стояли трамваи, идущие навстречу. А где-то виднелся просвет.

И тут я увидел, как две машины впереди (с белыми ленточками), как парламентеры, рванули вперед по встречной. Замысел их был для меня ясен: обойти трамваи и уйти в просвет. Дело в том, что встречная была почему-то практически пуста. И я рванул за ними. Тут произошло неожиданное. Водитель первого трамвая, увидев, что мы делаем, вероломно открыл двери, и на дорогу выскочили пассажиры. Их просто распирало от ненависти к пробкам, к водителю трамвая и, конечно, к нам, рядовым носителям великих национальных идей на ленточках.

Они выскакивают и чудом не попадают под «БМВ». Одного деда так разобрало от этого, что он от души хлопнул кулаком по капоту. Дед, наверное, помял капот, потому что из машины выскочил парень и пошел на деда. С таким выражением лица израильские солдаты идут на штурм арабского города Дженина, получив приказ сравнять его с землей. Этот парень, впрочем, был явно русским. Но и в израильской армии русских парней много.

Дед тем временем неожиданно получил ногой под дых. Мне это не понравилось. Парень не должен был этого делать. Но тут на него набросились буквально все, кто вышел из трамвая. Его повалили на землю и стали с наслаждением бить ногами. Это мне тоже не понравилось. Через несколько секунд парень, впрочем, вскочил и удивительно быстро побежал прочь. Все бросились за ним. Я потом понял, что это был отвлекающий маневр. Он просто хотел спасти свою машину. Так они и убежали, освободив мне дорогу.

Я сразу начал думать над всем этим. Почему все-таки этот парень в такой святой для всех евреев день так яростно и непримиримо вел себя? Я пришел к выводу, что он, наверное, еще не проникся смыслом этого праздника, потому что сам-то русский и только жена у него еврейка. Она-то, наверное, и настояла на том, чтобы повязать эту ленточку.

Еще минут через 10 мне позвонил один приятель и начал сам рассказывать про ленточки. Они возмущали его:

– Представляешь, эти идиоты привязали ленточки к антеннам в знак протеста против автостраховки. Им по радио предложили, и теперь их не остановить, они до конца года с ленточками ездить будут.

Я потом все пытался найти хоть какое-нибудь оправдание этому поступку моего народа. Да, привязать ленточки на антенны… Трудно найти оправдание. Но все-таки, говорил я себе, этот поступок подчеркивает любимую мною идею соборности русского народа, способного объединиться в тревожные моменты истории. Когда мы моргаем друг другу на дорогах, предупреждая о гаишниках в кустах, – это же тоже соборность.

Но мне никак не давала покоя мысль, что этот парень, пнувший в живот старика, вел себя не как носитель идеи соборности, а как подонок.

Я вдруг обратил внимание на то, что на моей машине до сих пор зимняя резина. Вообще-то на это трудно было не обратить внимания – хотя бы потому, что резина с шипами. Но я как-то не обращал.

Мне было как-то не до этого. Но в последнее время я стал обращать внимание на детали, которым раньше не придавал вообще никакого значения. Я всегда придавал значение деталям, может, даже преувеличенное, но каким-то другим.

Может, и сейчас не надо было думать об этом: в конце концов уже зима не за горами. Но я никак не мог отделаться от мысли, что не так что-то в моей жизни. И не мог понять, что именно. И вдруг меня просто как молния какая-то пронзила: черт, середина июня, а я езжу на зимней резине! Вот же в чем все дело.

И я срочно погрузил летнюю резину в машину и поехал в шиномонтаж. Там меня, можно сказать, ждали. Потому что у них давно не было таких клиентов. С весны. Но они мне ничего не сказали: они боялись, видимо, спугнуть меня.

Они пообещали все сделать очень быстро. Но все-таки у меня было минут 20. И тут я обратил внимание еще на одну деталь: я увидел, что шиномонтаж находится в лесу. И я понял, что мне надо делать. У меня было 20 минут. Я успевал.

Я ушел в лес. Я искал грибы. Вроде бы еще рано было: середина июня. И никто еще вроде не находил. Но с другой стороны, это было последнее, на что следовало обращать внимание.

Через 10 минут я вышел на опушку леса. Передо мной оказалось огромное поле, залитое какими-то фиолетовыми цветами. Несколько гектаров ярчайшего фиолетового цвета. Яркое солнце, такое яркое, что я машинально начал искать глазами колодец с водой. Мысль о том, что где-то недалеко кто-то меняет какую-то резину, была абсурдной. Мне было неприлично хорошо. Я просто стоял, и все. Мне было некуда идти. Я пришел.

И тут я увидел подберезовик. Большой подберезовик на крепкой ножке. Он торчал из-под листьев, вспенив их целый ворох. Я засмеялся. Я не верил своим глазам. Да нет, не могло же всего этого быть. Я взял его и увидел сыроежку. Такие редко попадаются и осенью. В ней, казалось, вся соль земли была. То есть ее можно было и не солить.