Такова любовь
Шрифт:
– Все в порядке, мистер Тейер, – объявил Хейз.
– И больше вам от меня ничего не нужно?
– Нет. Простите, что мы вас расстроили, но у вас возникли вопросы, кое-что надо было выяснить.
– Я могу идти.
– Безусловно, сэр.
– Спасибо, – помолчав, Тейер спросил: – Могу я просить вас об одном одолжении?
– Что именно, сэр?
– Когда выяснится, кто этот человек… Томми. Ну, с которым ее нашли в постели, дайте мне знать.
– Пожалуйста, если хотите.
– Да, очень хочу.
– Хорошо. Мы вам тогда позвоним.
Они смотрели ему вслед, когда он, понурив голову, выходил из столовой, высокий, худой и сутулый.
– Что за черт, – проронил наконец Хейз. – Но мы обязаны задавать вопросы.
– Ничего не поделаешь, – подтвердил Карелла.
– И все-таки надо признать, Стив, неправдоподобно, что он уж совсем ничего не знал.
– Что ты хочешь сказать?
– Бог ты мой, его жена чуть ли не каждую неделю уходит к матери, проводит у нее ночь, а он даже не позвонит, чтобы проверить, так ли это. Никогда этому не поверю.
– Это потому, что ты не женат, – просто пояснил Карелла.
– Ну да!
– Я не прошу Тедди давать мне письменный отчет о том, где она бывает. Тут уж либо ты доверяешь кому-то, либо нет.
– А ты считаешь, что он ей доверял?
– Мне кажется, что да.
– Не стоила она его доверия, – не согласился Хейз.
– Есть такие чудеса на свете, что тебе и не снились, мой друг Гораций, – перефразировал Гамлета Карелла.
– Какие именно? – не понял Хейз.
– Любовь, например, – пояснил Карелла.
– Есть, конечно. И ты не можешь не согласиться, что в данном деле она – всему причина.
– Я этого не знаю.
– Ну если, конечно, это только не убийство.
– Не знаю. Не знаю, что принять, а что отвергнуть. Знаю только, что чувствую себя омерзительно, когда приходится вот так разговаривать с парнем, который сражен горем, а я не вполне уверен, что…
– Если только он и в самом деле сражен горем, – перебил Хейз. – И если только не он сам включил этот газ.
– Мы этого не знаем, – не согласился Карелла. – У нас нет улик.
– Вот поэтому-то мы и должны задавать вопросы.
– Несомненно. А иногда и отвечать на них, – он замолчал, затем вдруг лицо его помрачнело. – Я вчера ответил на вопрос девушки на карнизе, Коттон. Маленькой, испуганной, ошарашенной. Она искала ответ на свой самый большой вопрос, и я дал ей его. Я сказал ей: прыгай.
– Ну, ради бога…
– Это я велел ей прыгнуть, Коттон.
– Она бы все равно это сделал, что бы ты ей ни сказал. Девушка, которая выходит на карниз двенадцатого этажа…
– Ты был здесь в прошлом апреле, Коттон? Ты помнишь парня по прозвищу Глухой. Все эти комбинации и перетурбации, помнишь? Закон вероятности. Вспоминаешь?
– Ну и что из того?
– Я думаю о том, что могло бы случиться, если бы сказал я ей что-то другое. Предположим, вместо того, чтобы сказать: валяй, прыгай, – я бы посмотрел на нее и сказал: «Ты самая прекрасная девушка в мире и я люблю тебя. Пожалуйста, вернись в комнату!» – И ты думаешь, она бы прыгнула?
– Если она этого хотела, ничего не имело значения…
– А я все думаю о том, что было бы, если бы не я, а кто-нибудь другой, ты, например. Пит, Берт или Мейер, любой из вас, был у этого окна? Может быть, твой голос ей понравился бы больше моего? Может быть, Питер смог бы уговорить ее уйти с карниза. Может быть…
– Стив! Стив, какого черта ты в этом копаешься?
– Право, не знаю. Просто мне не доставило никакого удовольствия допрашивать Майкла Тейера.
– Мне тоже.
– Все это очень смахивает на самоубийство, Коттон.
– Знаю.
– Конечно, полностью ни в чем нельзя быть уверенным. Поэтому и приходится быть грубым, обманывать и притворяться.
– Валяй, копайся дальше, – Хейз произнес это резко и чуть было не добавил: «Почему бы тебе не возвратиться на участок и не написать заявление об отставке?» Но, взглянув через стол на Кареллу и увидев его встревоженный взгляд, вспомнил, что случилось все это только вчера, когда он сердито велел девушке прыгнуть. Он вовремя сдержал готовые слететь с языка слова об отставке. Вместо этого с усилием заставил себя улыбнуться и произнести:
– Я знаю, что мы сделаем. Ограбим банк, уедем в Южную Америку и будем жить, как миллионеры. Идет? Тогда нам не придется переживать о том, как задавать вопросы и отвечать на них. Ну как?
– Спрошу Тедди, – отозвался Карелла и вымученно улыбнулся.
– Обдумай это, – предложил Хейз. – А я тем временем свяжусь с бригадой.
Он вышел из-за стола и направился в дальний конец столовой к телефонной будке. Вернувшись, он сказал:
– Хорошие новости.
– Какие? – поинтересовался Карелла.
– Объявился Фред. Хеслер.
Глава 4
Фред Хеслер испытывал невероятный восторг. Это был полный человечек, в клетчатом пиджаке и ярко-синей спортивной рубашке. Глаза, тоже синие и яркие, возбужденно блестели, когда он дрыгал ногами от удовольствия, оглядывая комнату.
– Я впервые в жизни в полицейском участке, – объяснил он. – Бог ты мой! Какой колорит! Какая атмосфера!
Колорит и атмосферу в этот момент составлял человек с ножевой раной на левой руке, из которой хлестала кровь и которую детектив Мейер терпеливо пытался остановить, в то время как другой детектив, Берт Клинг, вызывал по телефону «Скорую». Помимо этого колорит и атмосферу определял шестидесятилетний старик, который, вцепившись в проволочную сеть клетки небольшого изолированного помещения, находящегося в комнате, орал: