Чтение онлайн

Группа, которую разыскивали подхалянские стрелки, уже отметилась в польском тылу двумя нападениями на штабы полков, разгромом тыловой колонны десятой пехотной дивизии, и взрывами на железной дороге. Сейчас эта группа отдыхала после последней операции — взрыва склада горючего третьего авиадивизиона.

Командир группы, старший лейтенант Вастьянов, дремал, положив ноги на рюкзак. В ямке, вырубленной в мерзлой земле, горел маленький костерок, почти спрятанный под большим чайником. Вокруг расположились десяток спецназовцев, в числе которых были две девушки-снайперши. Все ждали кипяток, которым можно будет залить концентраты и чай. Еще пятеро спецназовцев были в охранении, но их не было ни видно, ни слышно.

Внезапно старший сержант снайпер Лисина насторожилась, подняла голову и прислушалась.

— Командир, — негромко позвала она. — Собаки.

Вастьянов одним движением вскочил на ноги.

— Снимаемся, уходим! Сто двадцать секунд — выход!

Подхалянские стрелки были, бесспорно, элитой польской пехоты. Они пробежали уже пять километров по заснеженному лесу, но усталости среди солдат не замечалось. С четверть часа тому назад, они обнаружили место отдыха диверсантов — увы! — уже опустевшее. Но в заснеженном лесу нетрудно было увидеть «дорожку отхода» — путь, по которому красные ушли со своего бивуака. И теперь поляки бодро преследовали «русских дьяволов», постепенно оттесняя их к позициям 13-й кавбригады. Стоит только большевикам выйти из леса — и тут же их в оборот возьмут уланы!

Впереди бодро гавкали служебные собаки пограничников, значит, со следа они не сбились. Вообще-то уже дважды русские пытались засыпать свои следы какой-то гадостью, которая начисто лишает собак обоняния, но большевики просчитались: недаром впереди вместе с пограничниками был карпатский браконьер Томаш Печка! Он и сам частенько засыпал свои следы табаком с перцем, спасаясь от лесников и жандармов, а потому внимательно всматривался в снег и в следы русских. Капрал успевал заметить темные крупинки, покрывавшие наст и предупредить пограничников, чтобы те оттащили собак.

Гржибовский радовался своей удаче, что когда-то давно — целых пять лет тому назад, он — тогда еще подпоручик, принимая пополнение новобранцев, взял к себе этого хмурого карпатского парня. Не прогадал, хотя в первый год хуже солдата в его взводе не было. Вечно голодный, бормочущий что-то на непонятном языке, Печка был вечной головной болью вахмистров и капралов. И еду с кухни воровал, и дрался, и казенные башмаки из некрашеной кожи домой отправил. А вот теперь…

Размышления поручика были прерваны самым неожиданным образом. Громкий крик: «Ложись!», и тут же — грохот взрыва и дикий визг раненых собак. Гржибовский мгновенно рухнул наземь и перекатился в сторону — меткость большевиков и скорострельность их оружия были хорошо известны подхалянским стрелкам. Но лес молчал. Не было ни новых взрывов, ни выстрелов — ничего. Только какой-то негромкий голос что-то бубнил впереди. Поручик прислушался:

— Я ж тебе, дураку, сразу сказал — веревочка, — втолковывал кому-то Печка. — А ты что? Зачем собаку туда пустил?

«Какая веревочка? — подумал Гржибовский. — Причем тут веревочка?» Но тут же услышал продолжение:

— Это же как самострел: веревку потянул — обрез и выстрелил. Только тут вместо ружья — граната. Я ж тебе, дураку, говорил…

Анджей поднялся на ноги, и прошел вперед. Обеих собак иссекло осколками так, что можно и не достреливать — сами сдохнут минут через пять. Вахмистру Корпуса Охраны Границ тоже досталось: ниже колен его брюки быстро намокали красным и красным был снег, на котором он лежал. Поручик со злостью сплюнул: с раненым им большевиков не догнать, можно и не надеяться…

Он не сразу понял, почему капрал Печка тянет его за рукав.

— Чего тебе?

— Вот — Томаш показал ему на ветку дерева. — Вот…

Поручик пригляделся. На ветке бука виднелись странные отметины, словно бы кто-то осторожно поводил в нескольких местах острым ножом.

— Рация? — догадался Гржибовский. — Это следы от антенны, да?

— Проволоку бросали и натягивали, — ответил Печка уверенно. — И вон, смотри, пан…

На припорошенных мелким снегом опавших листьях можно было разглядеть место, где снежный покров восстанавливала явно человеческая рука. Почти идеальный квадрат полтора на полтора метра.

— Там радист сидел, — уверенно заявил Томаш. — Потом место прятали.

Анджей задумался. Если русские останавливались на радиопередачу, значит — ушли они недавно. И, стало быть — недалеко. В таком случае шансы догнать чертовых диверсантов — вполне реальные.

— Вы двое — поручик повернулся к пограничникам — остаетесь с вахмистром. И пристрелите собак — зачем мучить животных?

Пограничники в своих странных круглых фуражках [49] дружно ответили «Так есть!», а Гржибовский уже поднимал своих стрелков в погоню.

— Дальше не пойдем, — выдохнул Вастьянов. — Они нас, похалюки, на улан гонят. — Он указал рукой на небольшой овражек выходивший на болото. — Здесь их держать будем. Пока наши не подойдут. Разбежались!

Полтора десятка спецназовцев споро, но спокойно заняли облюбованные каждым позиции и приготовились. Не наблюдалось ни суеты, ни нервного ожидания последнего боя, ни даже сколько-нибудь заметной тревоги. Во время недавнего сеанса связи командир сообщил капитану Свирину, что его преследуют. Предположительно — рота. А значит капитан Свирин уже гонит все отряды на помощь. С учетом того, что у других есть якутские лошадки — в отряде Вастьянова их, к сожалению, не было — не открылся у проклятой «конюшни» один из парашютов! — ребятам и девчатам не придется тащить все на себе. Значит скорость движения может быть повыше. Как бы ни километра на три в час! А раз так, то продержаться надо часа три, ну, в крайнем случае — четыре. Всего-то и делов.

Первой приближающихся поляков заметила Лиса. Ее винтовка издала слабый харкающий звук, и шедший впереди нескладный парень в гуцулке и войлочном плаще подхалянских стрелков захрипел, схватился за простреленное горло и осел на землю. Винтовка с глушителем харкнула второй раз, свалив крупного детину с пулеметом «Браунинг» наперевес. Дольше оставаться на позиции было опасно, и девушка бесшумно перекатилась за высокое дерево и поползла, извиваясь по-змеиному прочь от тропы, с которой уже беспорядочно захлопали карабины поляков. А в игру вступили пулеметы спецназовцев, накрывая тропу перекрестным огнем.

Анджей Гржибовский, стиснув зубы, смотрел, как на окрасившемся красным снегу умирает капрал Печка. Его длинное нескладное тело билось в судорогах, скрюченные пальцы скребли мерзлую землю, а из пробитого горла толчками выплескивалась дымящая на морозе алая кровь. Рана была смертельной, но Томаш очень не хотел умирать и цеплялся за жизнь с тем же упорством, с каким браконьер Томаш вцеплялся в добычу в Карпатских лесах. Прошло уже не меньше двух минут с начала боя, а Печка все еще был жив, и даже пытался отползти в сторону, уйти с простреливаемой тропы.