Чтение онлайн

– Что с тобой такое, на тебе лица нет! – воскликнул Себастьен и расцеловал ее в обе щеки; Дениз поспешила обнять ее. – И ты вся мокрая, – добавил он и убрал влажную прядь волос со лба девушки.

– Я шла пешком с Лафайет, – призналась Жюли и кивнула на свой саквояж.

– Бедняжка, что случилось? – поинтересовалась высокая белокурая девушка с горящим на щеках румянцем и сигаретой в длинном мундштуке. Жюли видела ее много раз, но никак не могла запомнить имя.

– Кажется, я ушла из дома, – призналась она и внезапно почувствовала, как слезы против воли полились из глаз.

И вновь ее обнимали, гладили по голове, целовали и говорили всякие успокаивающие и бессмысленные слова, а она только согласно кивала и сжимала губы.

– Это все твои вещи? А где шляпа, зонтик? – допытывался Себастьен и, когда Жюли неуверенно пожала плечами, вручил ей свой огромный черный зонт-трость.

– Придется Жюли пожить у нас! – решительно произнесла Дениз и подхватила ее сумку.

– Я вызову вам такси, – спохватился Филипп и исчез за дверью подъезда.

– Спасибо, – пробормотала Жюли, – но где это? Где мы будем жить?

– Не волнуйся, у нас шикарная квартира! – засмеялась Дениз. – Мы с Элли тебе покажем!

К Жюли вернулись обрывки воспоминаний. Она припомнила, что Элли – это та самая высокая румяная блондинка, которая вроде бы прежде танцевала вместе с Николь в кабаре.

Жюли уже почти спала, когда они погрузились в такси, и сквозь сон слышала, как Дениз суетилась по поводу ее переезда, а девочки рассказывали про какую-то квартиру, которую снимали вскладчину, – маленькую, зато в самом центре Парижа и всего в нескольких трамвайных остановках от театра, представляешь? И что Николь тоже раньше жила с ними, потом какой-то финансист снимал ей квартиру, но бросил ее, и теперь…

Они как-то незаметно оказались в доме, прошли сквозь большой темный зал, не включая свет и на ходу раздеваясь. Дениз указала Жюли на большую кровать в углу, контуры которой виднелись в предрассветных сумерках. Девушка нырнула под одеяло, уже не в силах стянуть с себя платье и чулки и, кажется, даже со шпильками и перьями в волосах. Кто-то зашевелился рядом с ней, легонько пихнул ногой и перевернулся на другой бок, но этого она уже не заметила.

Утро ворвалось в жизнь Жюли холодным мокрым воздухом из распахнутого окна, запахом фиалковых духов и громким шепотом. Девушки старались говорить тихо, но это им не очень удавалось.

– Тсс! – шикнула Сесиль и тут же воскликнула: – Кто утащил мою тушь?!

Жюли с трудом разлепила глаза и огляделась. Царивший вокруг хаос едва ли позволял оценить размеры комнаты, однако она была значительно больше спальни в квартире Женевьев. По углам друг напротив друга расположились две огромные кровати, заваленные одеялами и одеждой. Впрочем, одежда занимала здесь все поверхности: лежала на полу, скапливалась в углах, спадала со спинок кроватей и стульев, стыдливо пряталась под подоконником и висела на торшере. Свое пальто Жюли неожиданно обнаружила у самой двери – видимо, там, где бросила его вчера ночью, прежде чем ее сморил сон.

– Ты теперь будешь жить с нами, да? Мне Дениз сказала! – Сесиль уселась на край кровати и натягивала чулки, пытаясь совместить пятку со швом. Так и не покончив с этим занятием, она расцеловала Жюли в обе щеки и рассмеялась. – Ну что, хорошо небось вчера погуляла?

– О чем ты? – переспросила девушка, а потом вдруг поняла, что до сих пор одета в вечернее платье вместо ночной рубашки, а косметика размазалась по лицу и подушке. – Нет, но… Это была веселенькая ночь. – Она с раздражением стянула с себя помятое платье, пропитавшееся потом и переживаниями, и осталась в одной сорочке.

– Сесиль теперь нигде не бывает, – укоризненно произнесла Дениз, вертясь перед зеркалом в безуспешной попытке застегнуть грацию. – До сих пор обижена на Этьена, вот дурочка.

Сесиль бросила на нее рассерженный взгляд и сменила тему разговора:

– Кажется, у нас еще остался сыр, кто-нибудь хочет?

– Милая, он заплесневел еще неделю назад! – отозвалась Элли. Она еще не поднялась с кровати и теперь лениво листала журнал мод и курила, стряхивая пепел на пол. Работа танцовщицей в кабаре позволяла спать до полудня, и девушки из театра ей люто завидовали. – Я его выкинула. Но посмотри на туалетном столике, там должен быть шоколад. Мне Брюно подарил плитку, а я его больше не ем, – она печально вздохнула и потянулась за новой сигаретой.

Жюли все еще с любопытством озиралась, пытаясь осознать, что это место теперь будет ее домом. Шумным, веселым, захламленным и таким непривычным. Голые окна без занавесок, обклеенные театральными афишами, плакатами и фотографиями, выцветшие обои, огромная кровать, которую ей придется делить с Сесиль, уходящие ввысь потолки с лепниной и остатки роскошной мебели, унаследованной от прошлых жильцов… С каждым новом вздохом ее наполняло будоражащее чувство обретенной свободы и начала чего-то нового, грандиозного, огромного и пока неизвестного.

Дениз наконец справилась с крючками белья и окинула себя оценивающим взглядом.

– Кажется, я немного похудела, – пробормотала она себе под нос, утвердительно тряхнула черными кудрями и тут же переключила внимание на Жюли, потащив ее за собой к двери, переступая через разбросанные на полу вещи. – Так, для начала тебе надо умыться и переодеться. Ванная у нас в конце коридора, но можешь воспользоваться раковиной на кухне.

Они вышли в соседнее помещение, такое же большое и неприбранное. По всей видимости, здесь была кухня, однако едва ли ею часто пользовались: вместо посуды около раковины лежали крема, мыло и почему-то старый выпуск «Ле Миракль», а над ней висело зеркало. Газовую плиту пачкали кофейные потеки, но было непохоже, чтобы на ней когда-либо готовили. Под столом и вдоль стен выстроились лимонадные и винные бутылки, позвякивавшие при каждом шаге. Бокал с засохшими остатками красного вина стоял возле плиты, как напоминание о давнишней вечеринке.

– Вскипяти воду! – раздался из спальни голос Сесиль.

– Горячей воды у нас тоже нет, мы за нее не платим, – пояснила Дениз. Она налила в чашку остатки остывшего кофе и, поморщившись, выпила. – Какая гадость.

Холодная вода окончательно пробудила Жюли, руки и лицо быстро замерзли и покраснели, но она продолжала подставлять их освежающей струе, смывая вчерашний макияж, усталость и разбитость. Капли ударялись о потрескавшуюся эмаль раковины, а Жюли терла щеки все сильнее и сильнее, пока Дениз не закрутила кран.