Чтение онлайн

— Значит, вы наконец-то решили присоединиться к нам, мистер Талискер, — ухмыльнулся Алессандро. — Мы уже почти потеряли надежду.

— Сандро, с тобой все в порядке?

— А почему у тебя такой довольный вид?

— Я хотел сказать… я видел тебя… совсем плохим. В обоих мирах. — Талискер огляделся. Они находились на прежнем месте, неподалеку лежали жалкие остатки сгоревшей палатки. — Дело рук Фирр…

— Думаю, она оказала нам услугу, — заметил Малки. — Нам надо было вернуться.

— Я весь в синяках, и кое-где остались ожоги, а в остальном я в полном порядке. Могло быть гораздо хуже, — добавил Чаплин.

— Что значит — нам надо было вернуться?

— Чтобы убить демона.

— Нам?

— Ладно, тебе. Если бы мы не вернулись, то не узнали бы о Финне и его папочке, верно?

Чаплин протянул Талискеру кружку отвара бузины.

— Его следовало привлечь к суду много лет назад. Не сидел бы Дункан.

Талискер отхлебнул теплой горьковатой жидкости.

— Не будь слишком строг к нему, Сандро, — тихо проговорил он. — Я сам разозлился больше всех и не могу отрицать, что хотел хорошенько избить Финна, но я увидел его детство… — Ему припомнился низкий грубый голос отца Финна. — Никому такого не пожелаю.

— Знаешь, есть такая вещь — справедливость.

— Нет, не знаю. И Финн не знал.

Подошел Малки и сел между ними.

— Эй, не начинайте снова. — Он положил обоим руки на плечи. — Вот что я вам скажу, ребята. Нас ждет Сулис Мор, а потом — Корвус. Мне так кажется, что справедливость относится не только к жертвам.

Талискер и Чаплин удивленно переглянулись.

— Дай мне минутку допить чай, — ответил Дункан, — и я готов хоть на край света.

Когда первая радость — радость продолжения жизни — схлынула, Талискер впал в депрессию. Путь в Сулис Мор был долгим и монотонным и дал ему время поразмышлять. Конечно, Малки прав, им повезло. Он вернулся в Эдинбург и уничтожил следы деятельности Корвуса в собственном мире. Но фраза Малки подразумевала, что они никогда туда не вернутся. По этому поводу Дункан, в сущности, не переживал, однако и здесь гармонии не достичь. Пока в Сутре есть Фирр. Корвус — другое дело, но его сестра каким-то образом осквернила Талискера. Не физическим совращением, а неким актом разделенного сознания. Из всего, с чем он встречался в этом мире, труднее всего было вынести запятнанную злом душу богини.

На протяжении следующих дней Талискер становился все более замкнутым, и Чаплин с Малки обменивались тревожными взглядами. Должно быть, просто измотан, решили они. Пройдет со временем.

Бриджид ужасно кричала. За последние несколько лет Уна приняла много родов, и опыт подсказывал ей — дело плохо. Схватки длились уже десять часов, и боль с самого начала была невыносимой. Женщина постепенно слабела; повитуха опасалась, что она не протянет до рассвета.

Катлин и Гвен держались за руки, и на их лицах был написан страх. Слезинка не отходила от страдающей подруги, держала ее за руку и протирала теплой водой. Хотя в очаге пылал огонь, Уна не могла согреть роженицу — через щели в ставнях задувал ледяной ветер, руки и ноги бедняги совсем оледенели.

— Уна? — прошептала Бриджид. — Можно я еще раз пройдусь по комнате?

— Тебе понадобятся силы на другое. Терпи.

— Уже скоро, Уна?

Повитуха сильно опасалась, что роженица потеряет сознание — лицо побелело, губы посинели.

— Скоро, скоро. — Уну душили слезы. Ей еще не случалось потерять мать или ребенка, хотя однажды довелось присутствовать при этом.

— Вот, опять. Схватки…

Уна подала знак Слезинке, и они вдвоем усадили страдалицу поудобнее. Та пронзительно закричала, и это дарило надежду — если у нее есть силы кричать, может, не все так плохо. Ободряюще улыбнувшись, Уна опустила Бриджид на подушки.

— Можно поговорить с тобой, Уна?

В дверях стояла Ибистер в полном боевом снаряжении, держа в руках шлем. На ее лице отражалась тревога за сестру, однако женщина-тан явно чувствовала себя здесь неуместной.

— Как она?

Уна бросила взгляд на остальных девушек и вышла на лестницу, набираясь решимости.

— Не очень хорошо, госпожа моя. Боюсь, ей не пережить родов, если скоро не появится ребенок.

— И ты не в состоянии ничего сделать? — побледнела Ибистер.

— Я дала ей зелье, которое вызовет схватки — оно поможет энергичнее толкать ребенка, — но у нее почти не осталось сил. Боюсь, нам надо готовиться…

Неожиданно на лестнице раздался голос пьяного воина:

— Ну как, ребенок родился? Бриджид! Бриджид, ты…

На последнем круге винтовой лестницы он столкнулся с таном, которая ударила его по лицу.

— Черт возьми, Алистер! Моя сестра борется со смертью!

— Про… простите, госпожа, — с трудом выговорил воин. — Я беспокоился…

— Только о себе и наследнике. Ты всегда плохо с ней обращался. Убирайся с глаз моих! Надеюсь, ты покажешь себя достойно на поле битвы.

Воин заковылял по ступеням вниз, Ибистер проводила его горьким взглядом.

— Она заслуживает лучшего, — тихонько проговорила тан.

— Это муж Бриджид? — удивилась Уна. — Он ни разу не навестил ее.

— Надеется, что ребенок сможет наделить его некоторой властью, вот и все.

Из комнаты донесся тихий стон, и Уна поспешно направилась обратно.

— Постой.

Она обернулась, ожидая упрека.

— Воины… они пьют перед битвой. Для многих эта ночь окажется последней, и совесть не позволяет мне останавливать людей. Думаю, разумно будет запереть дверь, чтобы кто-нибудь сюда не ворвался. Если будут новости… — Ибистер запнулась, — пошли мне весточку. Я с командующими на северной стене.

В полночь началась снежная буря. Вой ветра заглушал слабые стоны Бриджид — кричать у той не осталось сил. В комнате было совсем холодно — дрова закончились, а спуститься за новыми не представлялось возможным. Уна не позволяла отпирать дверь — уже дважды в нее молотили пьяные воины, уговаривая женщин выйти.

Роженица потеряла много крови, совсем ослабела и между схватками находилась в бессознательном состоянии. Сердце Уны наполняла горечь.

— Она замерзнет до смерти еще до того, как родится ребенок, — заметила Слезинка. — Я не выдержу. Она ведь умирает, да?