Чтение онлайн

– Я буду счастлив заплатить вам за него, – предложил Мартин.

– Ну, уж в этом нет никакой необходимости, – покачал головой Жан-Пьер.

Он помог Мартину загрузить оставшиеся розовые кусты в грузовик, пока Кайли забиралась в кабину с Громом.

– Почему его зовут Гром? – поинтересовалась Кайли.

– Он имел брата, Молнию, – объяснил Жан-Пьер. – Их имена были своего рода семейная шутка. Все, что они любили делать, это есть и спать! Такие большие сонные глаза и короткие лапы. Они предпочитали лежать на открытой веранде, и даже птицы спокойно крали у них еду. А голуби – так те сидели у них на головах.

– Что случилось с Молнией?

– Моего тестя увезли в больницу, и он больше никогда не вернулся домой, и старик Молния отказался есть и пить. Зачах и умер. Гром и Молния. Они были подстать друг другу.

– Ты тоскуешь без брата, – услышал Мартин, как Кайли шепчет старому псу. – И своего хозяина. Вот отчего у тебя плохое настроение.

– Какое богатое воображение, – отметил Жан-Пьер.

– У нее большое сердце, – еле сдерживаясь, пробурчал Мартин, забираясь в кабину и выезжая на дорогу.

В следующий раз, когда он захочет приобрести розовые кусты, он поедет в «Грингарденс», к северу от озера. Энн Дюпре была хорошей девочкой в школе. Мартин не мог представить ее женой человека, который пинает собаку ее отца. Неудивительно, что старина покусал его.

Но однажды пес покусал и самого Мартина.

Так совсем неожиданно для себя Мэй заимела новый розарий и старую собаку. Взяв с собой кофе, она вышла из дома полюбоваться на восход солнца и прогуляться по только что посаженным рядам розовых кустов. Она думала о жизни: что невозможно предугадать все острые углы и неприятности и что каждый день таит в себе неизвестность.

– Живей, дружище, – крикнула она своему спутнику, пожилому и пока еще незнакомому ей бассету по кличке Гром.

Гром обнюхал недавно вскопанную землю, засовывая свой большой нос в борозды и под листья, затем, сердясь и пыхтя, подошел к ногам Мэй.

Солнце выглянуло из-за горы, заливая алмазным светом камни и зеленую зеркальную поверхность озера. Олень укрылся в тени на другом берегу озера, невидимый для Грома. Мэй шла медленно, чтобы не спугнуть его. Кролики рассыпались по подлеску, и она вспомнила о куда-то пропавшей картине, вышитой крестом. Ей стало любопытно, каких зверят вышивала Агнес.

Сидя в бельведере, Мэй смотрела по сторонам. Старый пес остановился у края воды, словно раздумывая, плыть ему или не плыть. Мартин ожидал, что Мэй будет против этого пса. Его лая, дурного запаха изо рта, перхоти, отсутствующих зубов и его потребности в специальной еде.

Но Мэй увидела только симпатию Кайли к ее новому псу и любовь Мартина к Кайли. Это тронуло ее без всяких слов. Потом Мартин рассказал ей историю Натали и Арчи, как он когда-то уже упустил шанс позволить своей дочери получить собаку. Гром был сентиментальным старым существом, спасенным Мартином от усыпления. Главное, и Мэй это понимала, как никто другой, ее муж и ее дочь стали одной командой.

– Сюда, мальчик, – уже мягче позвала Мэй. – Гром… мальчик.

Гром посмотрел на нее через плечо своими налитыми кровью глазами с обвисшими веками. Он увяз в иле. Его лапы по самые колени погрузились в странную жижу, и он беспомощно оглядывался на мать своей хозяйки.

– Ты же можешь сделать это, Гром, – позвала Мэй, поставив чашку кофе на скамейку в бельведере.

Пес жалобно залаял, потом сделал глубокий глоток озерной воды. Он встряхнул ушами и челюстью, обдав Мэй на расстоянии десяти футов. Она скинула свои тапочки и задумалась, сколько усилий потребуется ей, чтобы вытянуть этого старого бассета весом в шестьдесят футов, да еще известного своей кусачестью, из грязи, в которую он увяз. Оглянувшись, она случайно бросила взгляд на розарий.

Солнце, наполовину скрытое соснами на склоне горы, освещало розовые кусты. Тысяча новых бутонов, алых, темно-красных, ярко-красных, розовых, персиковых и жемчужных потянулись к свету. Это были крошечные огоньки, готовые распуститься. Мартин начал сажать их сразу же, как добрался до дома, и закончил, когда уже стемнело.

Запахи земли, кофе, мокрого пса. Мэй чувствовала себя на удивление счастливой. И не могла сдержать свою радость. Роса покрывала каждую веточку, каждый росток, каждую травинку.

Она начала было закатывать джинсы, но потом совсем сняла их. Стянув с себя трикотажную рубашку, она осталась в одном нижнем белье и немного постояла так на ступеньках бельведера, где они венчались с Мартином.

Спускаясь к озеру, она чувствовала, как холодный ил просачивается между пальцами. Когда она приблизилась к нему, Гром замахал хвостом. Обхватив его торпедоподобное тело, Мэй высвободила пса из ила. Она начала разворачиваться, чтобы вытащить его на траву, но он захныкал и стал поворачивать нос к воде.

– Хочешь поплавать? – спросила она.

Гром не отвечал, но его передние лапы начали шлепать в воздухе. Мэй подтолкнула его в озеро, и он заскользил вперед и сразу стал похож одновременно на гладкую морскую выдру, шлюпку или очень молодого щенка. Мэй сопровождала его сзади.

Она плыла прочь от берега, прямо в пятно сверкающего солнечного света. Горное озеро было гладким и холодным, чистым, как рассвет. Гром остался поближе к берегу, и плескался на отмели, плавая вдоль самого края воды. Когда Мэй повернулась посмотреть на дом и розарий, она увидела мужа, идущего по дорожке.

Она замахала Мартину, но он не ответил. Когда он натолкнулся на сброшенные ею рубашку и джинсы, он поднял их и прижал к груди. Она наблюдала, как он оглядывается, вертя голову из стороны в сторону, словно пытаясь понять, куда она делась. При виде Мартина Гром вперевалку вышел на мелкую воду, и Мартин отбуксировал его из озера. Плечи Мартина были напряжены, и он не прекращал осматривать гладь озера.

– Мэй! – крикнул он.

– Я здесь, – отозвалась Мэй.

Он кивнул, и она увидела, что он расслабился. Он уже вышел из дома босым, но теперь расстегнул шорты и снял через голову рубашку. Мэй наблюдала, как он сложил свои вещи на ступеньках бельведера. Стоя там в своих смешных жокейских трусах, он напоминал мраморную статую. Солнце блестело на его коже, выделяя каждый шрам, каждый мускул, каждую плоскую поверхность. Он подошел к берегу и еще постоял там несколько секунд.