Чтение онлайн

Глубоко вдохнув, Маша почти дословно повторила все то же, что говорила на собеседовании с Зарецким. Внимательно выслушав ее, Лагутин удовлетворенно кивнул:

– Я слышал, Павел Викторович поспособствовал вашему трудоустройству? – Он выразительно взглянул на притихшего Зотова.

– Самую малость, Алексей Семеныч, – подал голос тот. – У Марии Николаевны неплохой опыт работы антикризисным менеджером, а в нашей ситуации – сами понимаете… Вот я и подумал – почему бы и нет.

– То есть непосредственно хоккеем вы не интересуетесь? – Этот вопрос был адресован уже Смирновой.

– Какая разница – интересуюсь я хоккеем или нет, если у меня есть круг обязанностей, которые я должна выполнять? – Маша держала спину прямой, стараясь не подавать вида, что взволнована. – А если я хочу выполнять их качественно, в любом случае необходимо изучить сферу, в которой мне придется работать.

Лагутин кивнул:

– Интересный подход. Знаете, помимо клуба у меня есть бизнес, из-за которого мне приходится часто ездить по разным городам. И, к сожалению, из-за занятости я не могу уделять время курированию работы «Талисмана». С этим успешно справляется Анатолий Романыч.

Зарецкий утвердительно склонил голову.

– И, насколько я понимаю, если в прошлом сезоне клуб существовал еще худо-бедно, то в этом дела у нас совсем плохи. Думаю, вас уже поставили в известность, что вы пришли не в звездное для «Талисмана» время. К сожалению, если в ближайшие месяцы ситуация не исправится, то мы будем вынуждены его закрыть.

Сидевший справа от Маши Зотов заметно напрягся.

– Я хочу, Мария Николаевна, чтобы вы полностью осознавали ответственность, которая ложится на ваши хрупкие плечи. В последнее время клуб стал совершенно нерентабельным. И только от вас зависит, будет ли «Талисман» существовать и дальше или команду придется распустить.

– А вы сами разве не заинтересованы в том, чтобы «Талисман» продолжал работу? – выпалила Маша.

Все присутствующие посмотрели на нее удивленно. Создалось впечатление, будто никто не ожидал, что она осмелится задавать какие-либо вопросы.

– Мария Николаевна, понимаю, как это может выглядеть со стороны, но, поверьте, я люблю этот клуб. Это мое детище, я стоял у истоков его создания и долгие годы вкладывал в него не только деньги, но и душу. Получается так, как получается. У меня больше нет ни сил, ни возможностей, ни времени этим заниматься. Да, мне будет жаль, если «Талисман» распадется, но, с другой стороны, у меня есть другие дела, которые приносят мне не меньше удовлетворения и гораздо больше денег. – Лагутин подался вперед. – Мария Николаевна, я в первую очередь бизнесмен и привык вкладываться в то, что приносит мне прибыль. Спонсоров для «Талисмана» нет, денег нет, игроки деморализованы, потому что сами чувствуют приближающийся конец. И, соответственно, мотивации и желания выигрывать у них тоже нет никаких. И так по кругу. Ну вы и сами понимаете. Совет директоров не тешит себя иллюзиями. Морально и технически мы готовы к расформированию клуба. Но, – он откинулся на спинку кресла, всплеснув руками, – если вам удастся исправить ситуацию, мы будем только рады.

– Я вас услышала, – произнесла Маша, чувствуя, как к горлу подкатывает комок тошноты в виде выпитых ранее чашек кофе.

– Вот и славно! Коллеги, вам есть что добавить?

Зарецкий покачал головой, снова уткнувшись в лежавшие перед ним бумаги.

Ходков наконец убрал руку ото рта и, обнажив тонкие, почти отсутствующие губы, спросил:

– Мария Николаевна, вы уже начали что-то планировать, предпринимать какие-то действия по стабилизации ситуации?

– Я постепенно втягиваюсь в процесс. Уже начала обзвон потенциальных спонсоров.

– И как, успешно? – Ходков приподнял бровь.

– Есть определенного рода проблемы. – Маша старалась не обращать внимания на изучающий взгляд чиновника, в котором сквозил отнюдь не деловой интерес. – По какой-то причине все предыдущие партнеры клуба не воспринимают всерьез предложения о дальнейшем сотрудничестве. И, даже более того, некоторые в ответ смеются или грубят…

Ходков ядовито ухмыльнулся:

– Уверен, что у вас, Мария Николаевна, – его взгляд нагло скользнул по ее груди, – не возникнет проблем с решением подобного рода трудностей.

Блузка Маши неприятно прилипла к спине от выступившего холодного пота. Девушка покосилась на Лагутина, который уже перестал интересоваться происходящим, и уткнулся в свой мобильный телефон.

– Я работаю, – чуть ли не по слогам произнесла Смирнова, стараясь не смотреть на сверлившего ее взглядом Ходкова.

– Если ни у кого не осталось никаких вопросов, думаю, на сегодня наша встреча закончена, – подвел итог президент федерации, не поднимая глаз от экрана мобильника.

– И все-таки у Зотова с нашей новенькой директоршей интрижка, – выдал Рома Дятлов, проезжая мимо Димы с Сашкой и озираясь на беседовавшего со Смирновой тренера.

– Не будешь смотреть под ноги – улетишь, Дятлов, – бросил ему Маслов, разминаясь.

Сашка же, наоборот, заинтересовался:

– С чего такие выводы?

Рома катался вокруг них:

– Так они друг от друга не отходят.

– А ты не думал, что они могут работу обсуждать, к примеру? – Дима нагнулся и проверил шнуровку на коньках. – Или то, что один из защитников, вместо того чтобы тренироваться, мелет языком?

– Господи, Маслов, тебе самому впору тренером заделаться, такой ты душный.

Жаров хохотнул.

Раздался свисток, и ребята подъехали к Зотову.

– Парни, сегодня разбиваемся на пятерки и играем друг против друга. Помним состав первых двух? Для самых забывчивых: первая – Маслов, Жаров, Дягилев, Табарчук, Данилевский. Вторая пятерка – Зайцев, Лаврентьев, Холин, Дятлов, Рымзин. В калитки: Звягинцев и Потапов. Поехали! – Павел Викторович снова свистнул, разгоняя всех по местам.

– У нас сегодня зрители. – Сашка подъехал к Диме, кивая на трибуну.

Наговорившись с Зотовым, Смирнова села позади него с блокнотом и что-то старательно записывала.

– Тебя Дятлов клюнул, что ли? Давай работать, – ответил другу Маслов.

Жаров шутливо закатил глаза и поехал занимать позицию.

Дима, встав на свое место, все же бросил взгляд на спортивного директора, и воспоминания о недавнем сне нахлынули с новой силой. Капитан мотнул головой, отгоняя видение, и склонился надо льдом, приготовившись к вбрасыванию.