Чтение онлайн

– И ты убил его.

– Своими собственными руками – так, как поступаю всегда. Это было быстро. Он не слишком страдал, я уверен. Никто другой из них не знал, кто я такой. Что можно сказать? Разложение добралось почти до самого верха, возможно ужедо самого верха, и таким образом затронуло всех. Однако никто из членов ордена не имеет ясного представления. Они не отличают Талтоса, даже когда видят его, даже когда им представляется редкая возможность исследовать такой экземпляр.

– Экземпляр? – переспросил Сэмюэль. – Знаешь, я лучше вернусь в долину.

– Разве ты не хочешь помочь мне, чтобы долина оставалась столь же безопасной, а твои отвратительные маленькие приятели могли продолжать танцевать и играть на дудках, а также убивать ничего не подозревающих людей и вываривать в котлах их жир?

– У тебя злой язык.

– Неужели? Впрочем, возможно, ты прав.

– Что мы собираемся делать теперь?

– Следующий шаг я еще не обдумал. Юрий не возвратился утром… Полагаю, нам следует отсюда съехать.

– Но мне нравится в «Кларидже», – недовольно проворчал Сэмюэль, и его глаза закрылись в тот же миг, как голова коснулась подушки.

– Сэмюэль, освежи мою память, – попросил Эш.

– О чем?

– Что такое силлогизм? Сэмюэль рассмеялся.

– Освежить твою память? А ты никогда и не знал, что такое силлогизм. Что ты знаешь о философии?

– Слишком многое, – отозвался Эш. – Он постарался вспомнить сам. «Все люди – животные. Животные – дикие. Следовательно, все люди – дикари».

Он прошел в спальню и лег на кровать.

На мгновение перед его мысленным взором возникла прекрасноволосая ведьма, возлюбленная Юрия. Эш представил, как ее обнаженные груди нежно прижимаются к его лицу, а волосы укрывают их обоих словно большим плащом.

Вскоре он уснул. Ему снилось, будто он гуляет по музею кукол в своем здании. Мраморные плитки казались полированными, и он заметил, как изменяются цвета, влияя друг на друга. Все куклы под стеклянными колпаками начали петь – современные, антикварные, гротескные, прекрасные. Французские куклы танцевали и кружились в своих похожих на колокольчики платьицах; их маленькие круглые личики выражали неудержимое веселье. Тут же были величественные куклы – старинные, работы того же мастера, который создал его великолепную Бру, его королевы, его наиболее драгоценные красавицы, певшие высокими сопрано; их глаза сверкали в люминесцентном свете. Никогда в жизни Эш не слышал такой упоительной музыки. Он был безмерно счастлив!

Надо производить поющих кукол, подумалось ему во сне, куклы должны петь по-настоящему, а не так, как эти старинные, примитивные механические игрушки. Куклы с электронными голосами, которые смогут петь вечно. А когда мир прекратит свое существование, куклы будут по-прежнему щебетать на его развалинах.

– Никаких сомнений, – сказала доктор Залтер. Она положила папку с записями на край стола. – Но это произошло не шесть недель тому назад.

– Почему вы так считаете? – спросила Мона.

Она терпеть не могла эту маленькую смотровую комнату, потому что в ней не было окон. Она задыхалась здесь.

– Потому что вы беременны уже почти три месяца, вот почему. – Доктор подошла к столу. – Вот здесь, хотите почувствовать сами? Дайте мне руку.

Мона позволила доктору поднять кисть своей руки и положить ее на низ живота.

– Надавите сильнее. Чувствуете? Это ваш ребенок. Уверена, вы надеваете теперь только просторные платья. Вы не переносите ничего, что стягивает вам талию, не так ли?

– Послушайте, всю эту одежду купила мне моя тетка. Она выбирала вещи без всякой системы, наугад. – Что это было, черт побери? О да, полотняное черное – для похорон или для того, чтобы выглядеть изящной в причудливых туфлях на высоких каблуках с черно-белой шнуровкой. – Не может быть, что я была уже тогда беременна. Это просто невозможно.

– Сходите домой и просмотрите свой компьютерный формуляр, Мона. Вы беременны уже три месяца.

Мона выпрямилась и спрыгнула со стола, огладила черную юбку и быстро обулась в изящные туфли. Нет необходимости расшнуровывать или зашнуровывать, хотя, если бы тетя Гиффорд увидела, как она втискивает ноги в такие дорогие туфли, она бы закричала.

– Я должна идти, – сказала она. – Меня ждут на похоронах.

– Не того ли несчастного, что женился на вашей кузине и которого сшибла машина?

– Точно, именно его, бедняги. Послушайте, Аннелле, может, можно сделать один из таких тестов, которые позволяют увидеть плод?

– Да, и он подтвердит в точности то, что я сказала: у вас уже двенадцать недель. Теперь послушайте меня. Вы должны принимать все диетические добавки, которые я буду прописывать. Тринадцатилетний организм не готов к рождению ребенка.

– Хорошо. Я хочу договориться о приеме для проведения теста. Я хочу увидеть свое дитя. – Мона направилась к двери и уже взялась за ручку, но вдруг остановилась. – Похоже, я передумала, – сказала она, – пожалуй, лучше воздержаться от теста.

– В чем дело?

– Я не знаю. Просто давайте оставим его в покое на некоторое время. Тесты могут оказаться ужасными, разве не так?

– О боже! Вы бледнеете буквально на глазах!

– Нет, со мной все в порядке. Я только собралась упасть в обморок, как героиня плохого кинофильма. – Мона прошла по ковру маленького холла перед приемной и вышла за дверь, хотя доктор окликнула ее. Дверь с размаху захлопнулась, и она поспешила в остекленный вестибюль.

Машина ждала Мону у тротуара. Райен стоял возле дверцы, сложив руки на груди. Одетый в темно-синий костюм для похорон, он выглядел почти так же, как всегда, только глаза у него слезились и сам он явно был весьма утомлен. Он открыл перед Моной дверцу лимузина.

– Ну и что сказала доктор Залтер? – Райен обернулся и внимательно посмотрел сверху вниз на Мону.

Господи! Ну когда же все перестанут ее разглядывать.

– Я беременна, это точно, – сказала Мона. – Все в порядке. Поехали отсюда.