Чтение онлайн

Капитан нетерпеливо покивал, присел за рабочий стол, сцепил пальцы.

– Ладно, приступим, – сказал он. – Ты – вуб? Так?

Вуб пару раз моргнул.

– Полагаю, да. Так меня назвали туземцы. У нас имеется собственный термин.

– И ты говоришь по-английски. Ты уже вступал в контакт с землянами?

– Нет.

– Откуда же ты знаешь язык?

– Английский? Разве я говорю по-английски? По моему, я вообще ни на чем не говорю. Я изучил ваше сознание и…

– Мое сознание?

– Да, содержимое, в особенности, семантические области накопления, так я называю…

– Понял, телепатия, – сказал капитан. – Естественно.

– Мы – очень древний народ, – начал вуб. – Очень древний, очень тяжелый на подъем. Нам тяжело двигаться. Как вы можете легко догадаться, если мы столь медлительны и громоздки, то постоянно оказываемся в руках более энергичных существ. Мы и не пытаемся обороняться физически. Это бесполезно. Нам все равно не победить. Бегать мы не можем, слишком тяжелы, драться – тоже, мы слишком мягкотелы, и добродушие не позволяет нам охотиться…

– На чем же вы живете?

– Растения, овощи. Мы всеядны. Приемлем все. Мы добродушны, терпимы, воспринимаем вещи, как они есть. Живем и даем жить. Вот так…

Вуб присмотрелся к капитану.

– Вот почему я столь твердо воспротивился замыслу сварить меня. Я увидел картинку в вашем сознании… большая часть меня – в морозилке, кое-что – в кастрюле, корабельному коту – тоже перепало…

– Так ты читаешь мысли? – сказал капитан. – Как интересно. Еще что-нибудь умеешь?

– Так, мелочи всякие, – рассеяно сказал вуб, оглядывая каюту. – Хорошая квартира у вас, капитан. Очень чисто. Уважаю аккуратные формы жизни. На Марсе есть птицы, некоторые весьма аккуратны. Выкидывают отходы из гнезд, потом, выметают…

– В самом деле? – отозвался капитан. – Но вернемся к нашему разговору…

– Да, действительно. Вы хотели мною пообедать. Вкус, как я слышал, очень приятный. Мясо несколько жирновато, зато нежное. Но о каких продолжительных сношениях между вашим народом и моим можно говорить, если ваш образ мысли не поднимается выше столь варварского уровня? Скушать – меня? Неужели мы не можем предаться беседе, обсудить вопросы философии, искусств…

Капитан поднялся, выпрямился.

– Философия, говорите? Да будет вам известно, весь следующий месяц еды не будет. Все наши запасы…

– Я знаю, – кивнул вуб. – Но разве, следуя вашим же принципами демократии, не справедливее ли всем нам тянуть жребий – соломинки, спички или что-нибудь в таком роде? В конце концов, на то демократия и существует – охранять меньшинство от посягательств на их права. И если каждый из нас проголосует…

Капитан пошел к двери.

– Вот это видел? – Он показал вубу кукиш. Потом открыл дверь, и с широко раскрытым ртом, вытаращенными глазами, застыл, как громом пораженный, схватившись за ручку двери.

Все это время вуб пристально смотрел на капитана. Некоторое время спустя, протиснувшись мимо Франка, прошлепал в коридор и в глубокой задумчивости спустился в кают компанию.

Все молчали.

– Вот видите, – нарушил тишину вуб, – в наших мифологических структурах немало общего. Мифологические символы, также, как Иштар, Одиссей…

Петерсон, глядя в пол, заерзал.

– Продолжайте, – сказал он, – продолжайте, прошу вас.

– Ваш Одиссей, как мне кажется, есть фигура, общая для мифологий подавляющего большинства народов, обладающих самосознанием. Одиссей странствует – он индивид, сознающий себя, как такового. Вот в этом-то и заключена идея, идея разделения. Он отделяется от семьи, от родины, начинается процесс индивидуализации.

– Но Одиссей вернулся домой, – сказал Петерсон, заглянув в иллюминатор на звезды, звезды без конца и края, пылающие маяки в пустоте Вселенной. – В конце он возвращается.

– Как тому и надлежит. Период отсоединения – только временная фаза, недолгие странствия души. Есть начало, есть и конец. Странник возвращается к родному очагу и сородичам…

Дверь распахнулась, и вуб замолчал. В каюту ступил капитан Франко, остальные в нерешительности топтались у двери.

– Ты в порядке? – спросил Француз.

– Ты меня спрашиваешь? – удивился Петерсон. – Почему ты меня спрашиваешь?

Франко опустил пистолет.

– Подойди сюда, – приказал он Петерсону. – Поднимись и перейди сюда.

Петерсон посмотрел на вуба.

– Иди, – посоветовал вуб. – Это роли не играет. Петерсон поднялся.

– Чего вы хотите?

– Это приказ. Петерсон пошел к двери. Француз схватил его за руку.

– Да что с вами стряслось? – Петерсон вырвался. – Что на вас нашло?

Капитан Франко осторожно двинулся в направлении вуба. Вуб смотрел на капитана, смотрел снизу вверх – он, прижавшись к стене, лежал в углу.

– Все-таки интересно, – сказал вуб, – до какой степени вас захватила идея меня скушать? Но почему – этого я не понимаю!

– Встань, – приказал вубу Франко.

– Если вы настаиваете. – Вуб со вздохом начал подниматься. – Секунду терпения – дело для меня нелегкое. – Он наконец встал, но дышал тяжело, открыв пасть, свесив язык, который, как маятник, качался в такт его дыханию.

– Стреляйте, капитан, – попросил Француз.

– Бога ради! – воскликнул Петерсон.

Джоунс, у которого от страха глаза вылезли из орбит, быстро повернулся к нему.

– Если б ты его видел… как статуя… стоит, рот раскрылся… Если бы мы не поднялись, он бы и сейчас так стоял.

– Кто? Капитан? – Петерсон поглядел по сторонам. – Но сейчас он в порядке!

Все смотрели на стоявшего посредине комнаты вуба.

– С дороги, – приказал Франко, и люди отступили к дверям.

– Вы меня боитесь, кажется? – спросил вуб. – Разве я вам чем-то помешал? Причинил вред? Я категорически против боли, я ненавижу причинять боль. Я всего лишь пытался защитить себя. Или вы думали, что я с радостью брошусь навстречу собственной гибели? Я такое же разумное существо, как и вы. Мне хотелось осмотреть ваш корабль, узнать, как он устроен, познакомиться с вами. Вот я и предложил туземцам…