Чтение онлайн

Над ним, по обе стороны оврага или оврага, по которому течёт ручей, виднеются задние заборы дворов за странными домами. В какой-то момент он карабкается вверх по склону и смотрит в щель между частоколом. Он видит задний двор.

с выжженным газоном и несколькими чахлыми фруктовыми деревьями и без единого места, где ребенок мог бы разметить дорогу или ферму, которые могли бы быть скрыты от взрослых, идущих по двору от задней двери к туалету, но вид нескольких кустарников, склонившихся вместе и частично загораживающих вид с улицы спереди в сторону заднего двора, внезапно наводит его на мысль, что он, возможно, наконец-то смотрит на задний двор дома Барбары Кинан - тот самый двор, о котором он думал все субботние дни, когда играл один среди сорняков и пыли на Лесли-стрит, и в котором, как он верил, девушка, которую он любил, строила из битого стекла, цветов и обрезков атласа, или рисовала в своей собственной более чистой пыли, или просто располагала из наклонных ветвей больших кустарников что-то такое, что мальчику достаточно было бы увидеть всего один раз, чтобы понять, о чем девочки знают или на что надеются, так что им не нужно было беспокоиться о мальчиках, таких как он сам, которые верили, несмотря на все презрение обычных мальчиков и гнев и непонимание своих родителей, что Они были влюблены в девочек своего возраста. Вид нескольких верхушек деревьев на улице за обшарпанным домом и даже крыши и трубы домов вокруг ещё больше убеждают его в том, что это действительно дом Барбары Кинан. Он оглядывает двор, но не видит ничего, что могло бы подсказать, как Барбара проводила все свои субботние вечера. Затем, спускаясь по склону к ручью, он снова поднимает взгляд и видит полдюжины широких щелей в заборе. Он понимает, что в любую субботу последних лет любой мальчишка или компания мальчишек, знавших, как ручей петляет мимо сотен задних дворов, могли бы вылезти из водостока и часами наблюдать за тем, что девушка пыталась сделать у себя во дворе.

Пройдя дальше, он обнаруживает то, о чём даже не подозревал – что ручей протекает через Бассетт, который, если смотреть с одного из мостов, кажется ограниченным малоизвестными уголками нескольких пригородов, но на самом деле проходит почти через каждый квартал города по маршруту, который почти напоминает путешествие, которое Клемент всегда мечтал совершить по всем местам, которые он видел только за странными узорами улиц или в конце огороженных дворов, густо заросших кустарником, и во время которого он мог бы снова и снова останавливаться и смотреть в сторону определённой улицы или фасада определённого дома, осознавая, что смотрит вдоль перспективы, которая часто его тревожила, но на этот раз наконец-то из далёкого далёкого места, где он так часто стоял, просто смотрел и удивлялся. В одном месте, где насыпи крутые, а дома наверху кажутся такими далёкими, и где неопрятный

Плоская земля рядом с водостоком заросла сорняками, образовав джунгли из зелени, превосходящие рост ребёнка. Их пересекает лабиринт узких тропинок, ведущих к скрытым полянкам в центре. По нескольким приметам, которые он видит в направлении ближайшей дороги, Клемент полагает, что, возможно, обнаружил место, куда парни из банды Барри Лондера водили своих подружек после школы. Он идёт по нескольким тропинкам в зелени и садится на первой же полянке, куда они его ведут, хотя знает, что, вероятно, есть много других, ещё более уединённых, полян, расположенных ещё дальше.

Он смотрит вверх и обнаруживает, что зеленые листья вокруг него настолько высоки, а само место находится настолько ниже уровня соседних улиц, что все, что он может видеть, — это зеленая стена вокруг него и голубое небо над ним, а там, где они сливаются, — несколько серых панелей железной крыши или деревянных частоколов на заднем дворе за домом, который он, вероятно, никогда бы не узнал, если бы увидел его с улицы в Бассете. Он встает, затем снова садится и, наконец, бросается навзничь на землю, чтобы узнать, что последнее увидит девушка после того, как она наконец согласится последовать за каким-нибудь развязным мальчишкой из банды Лондера с улицы туда, где, как он ей сказал, она узнает некоторые секреты, которые взрослые держат в тайне от детей, и прежде чем она поймет, когда он навалится на нее и схватит ее за штаны, что он обманом заставил ее раскрыть некоторые из ее собственных драгоценных секретов и что впоследствии, даже когда она останется одна в каком-нибудь темном укромном местечке в глубине своего заднего двора, ей придется признаться себе, что где-то в Бассете есть парень, который видел и трогал ее обнаженной. Кажется, он проник на дно зеленого колодца или туннеля в месте, которое пока еще совсем не похоже на Бассетт, потому что далеко вверху все еще виден намек на задний двор, вход в который находится среди обычных домов и дворов города; он решает, что если бы ему только удалось уговорить какую-нибудь девушку пойти с ним в такое место, он, возможно, доказал бы ей, что то, во что он всегда верил, все-таки правда, и что в глубине их города есть гораздо более странное место, к зеленому входу в которое можно добраться с его улиц.

Еще дальше вдоль ручья, по которому он впервые прошел через Бассетт и который, похоже, откроет ему то, что любой путешественник может увидеть вокруг себя на длинных дорогах через страну к Тамариск-Роу, Клемент Киллетон находит перед собой огромное мохнатое перечное дерево, которое, по его мнению, должно быть настоящим укрытием протестантской банды из государственной школы Шепердс-Риф, которых он боялся годами, хотя встречал их только один раз и чье укрытие, как предполагалось, находилось в

Уединённое тайное место, надёжно защищённое от католиков и недоступное для обнаружения. Он смело пробирается сквозь завесу листвы и видит, что это место давно заброшено. Он ищет следы тайного некатолического предания, которым делятся дети-протестанты и которое позволяет мальчикам из государственных школ делать всё, что им вздумается, практически с любой девочкой по их выбору.

В дупле, где нижняя ветвь соединяется со стволом дерева, на высоте, до которой он может дотянуться без труда, он находит ржавую жестянку из-под табака. Он открывает жестянку и высыпает несколько обломков чёток. Он уходит, размышляя, пытали ли протестантские бандиты католических детей, чтобы заставить их отказаться от своих религиозных сокровищ, или же они украли что-то вроде чёток, потому что у них, в конце концов, было мало собственных таинств и обрядов, и они хотели подражать католикам, и, возможно, даже завидовали таким мальчикам, как он сам, потому что те могли в любое время заходить в здания с алтарями и исповедальнями. Он рассчитывает пройти ещё немало, прежде чем доберётся до своей части Бассета, но за первым же поворотом, за заброшенным убежищем, замечает знакомый ряд улиц рядом с улицей над ручьём. Он поднимается на насыпь и обнаруживает, что уже добрался до Кордуэйнер-стрит, всего в нескольких сотнях ярдов от дома.

Клемент знает, что никогда не войдет в вольер Уоллесов. Клемент Киллетон весь день ищет на заднем дворе шарики или маленькие игрушки, которые могли быть забыты у проселочных дорог среди сорняков и мусора. Перед самым чаем он еще раз обходит двор, шаркая ногами по земле, чтобы ни один из камней, которые раньше служили символами лошадей в аккуратных загонах конных хозяйств, не стоял рядом с другим, чтобы через несколько дней или недель незнакомец мог подумать, что кто-то поставил его там специально, и начать искать по двору другие следы узора, который когда-то был выложен по всему двору. Он входит внутрь, уверенный, что следующий мальчик, который поселится в доме номер 42 по Лесли-стрит, никогда не найдет ничего, что могло бы подсказать ему, в какие игры играл там мальчик Киллетон, хотя он подозревает, что глубоко под землей все еще могут скрываться вещи с тех времен, когда там играл мальчик Сильверстоун. После чая мать Клемента отправляет его к мистеру

Магазин Уоллеса. Мистер Уоллес говорит, что надеется переехать в другой район Бассета до конца месяца. Клемент говорит ему, что Киллетоны уедут гораздо раньше. Птицы в вольере обустраиваются на ночлег. Маргарет Уоллес не может сказать, что будет с птицами после переезда Уоллесов. Клемент спрашивает, не думал ли мистер Уоллес перевезти их всех в какой-нибудь куст к северу от Бассета и выпустить, чтобы они сами нашли дорогу к своим местам. Клемент признаёт, что некоторым птицам может потребоваться несколько лет, чтобы найти дорогу домой, но он напоминает Маргарет, что птицы способны находить тайные пути вдали от дорог и городов, и что если птицы из вольера не доживут до возвращения домой, они построят гнёзда по пути, выведут птенцов и вырастят их, чтобы однажды они или их птенцы нашли свой настоящий дом где-то далеко в самом сердце Австралии и узнали его, потому что оно напоминает им о месте, которое когда-то построил человек для их родителей или бабушек с дедушками, веря, что сможет создать настолько прекрасный ландшафт, что птичья семья будет жить там счастливо годами, считая это своим настоящим домом. Клемент говорит Маргарет, что через несколько дней навсегда покинет Бассетт. Она спрашивает: «Разве не было какой-то части вольера, которую ты всегда мечтала увидеть, и ты всё ещё хотела бы увидеть её перед отъездом?» Он говорит: «Есть кое-что ещё, что я бы хотел увидеть гораздо скорее, чем вольер». Она берет банку, наполовину наполненную леденцами «Разговор», и говорит: «Я нашла новый способ брать леденцы из магазина так, чтобы мой отец об этом не узнал».

Клемент начинает расстёгивать ширинку. Он говорит: «Я сейчас же скажу твоему отцу, что ты опять воровал, если ты не спустишь штаны».

Впервые за все годы, что Клемент её знает, Маргарет Уоллес, кажется, почти боится мальчика, который годами пытался убедить её, что он такой же сильный и мужественный, как мальчишки из банды её брата, за которыми она следовала из школы по дороге Мак-Кракенс-роуд, а иногда и через камыши у ручья, куда ученики государственной школы не пускают католиков, потому что именно там они спускают штаны всем девочкам, которые идут с ними домой, и который всегда прекращал говорить о птицах в вольере отца, как только подозревал, что она считает его неженкой, которой хочется потискать мягкие перышки птиц, потрогать их пушистые гнёзда или полюбоваться цветом их яиц, потому что всегда надеялся, что, когда она наконец признает, что он ничем не отличается от суровых парней из Шепердс-Рифа, она позволит ему сделать с ней то, что ученики государственной школы, должно быть, делали сотни раз. Она пытается увернуться от него.

К двери её игрового домика, но он быстро встаёт, чтобы её не пропустить. Он хватает её за платье. Она опрокидывает длинную полку, заставленную, как полки в лавке её отца, банками, жестянками и коробками. Из одной банки на земляной пол высыпается куча сломанных бисквитов. Она говорит: «Дай мне время собрать печенье, и я дам тебе горсточку». Он говорит: «Наверное, ты тоже стащила их у отца». Она говорит: «Нет, я просто их приберегала».

Он говорит: «Я дам тебе пятьдесят, если ты их поднимешь», — и начинает считать вслух.